Ответив на вопросы родственников, сибирские гости расспрашивали про дела винницкие. Так как Рая, Сима и Фира помогали Риве на кухне, отвечать приходилось Паше. Подавшись вперед здоровым ухом, он нервно теребил галстук, напряженно слушал, растерянно улыбался.
– Ну что, Пашка, ты все еще беспартийный? – спрашивал Сема, покровительственно похлопывая свояка по плечу.
– Почему «неспортивный»? – смущенно отвечал Паша. – Спортивный! Я по утрам зарядку делаю. Мы с Нюмкой на футбол ходим…
Пока за столом опять дружно смеялись, Рива на жаркой кухне ловко двигала громадные кастрюли и чугунные сковородки. Вытирая фартуком взмокший лоб, говорила дочери:
– Нужно что-то Ивану отнести, пусть покушает. И Стрельцовых угостить!
– Хорошо, – ответила Рая, – отнесу что останется…
– Они же не собаки, объедки кушать, – возразила Рива. – Сейчас отнеси!
Рая собрала полные тарелки еды и нехотя отправилась к соседям. Рива кричала ей вслед:
– Будешь идти обратно, собери грязную посуду!
Собирая тарелки, Рая слышала обрывки застольных разговоров.
– Как ваш Аркадий? – спрашивала Фира Бронзовицеров.
– Ой… – вздыхала Роза и прикладывала носовой платок к сухим глазам.
– Был маленький, мы не спали, вырос, мы опять не спим… – поддерживал жену Борис. – С тех пор как он кончил эту филармонию…
– Консерваторию! – поправила Роза. – Сколько можно напоминать!
– Какая разница! – беззлобно пожал плечами Борис. – Ему мама говорит: «Скрипка – это хорошо! Но когда-то надо жениться! Что мы, не заслужили?!» Так он отвечает, что ему некогда, он готовит второй концерт Шостаковича! Как будто одного недостаточно…
– Ему Шостакович важнее, чем мама! – продолжала сокрушаться Роза.
– Тем более что этот Шостакович не еврей! – пожал плечами Борис.
– Кстати, как ваша книга? – поинтересовалась Неонила и, манерно оттопырив мизинец, поднесла ко рту куриную ножку.
Борис хотел сказать, что почти готова, но не успел. В комнату с гигантской кастрюлей на вытянутых руках вошла Рива и объявила:
– Пэрцы!
Измученные едой гости застонали. Женщины в поисках места для кастрюли стали суетливо раздвигать блюда на столе.
– А ну, давай, Семка, наливай! – скомандовал Гройсман, придавая обеденному марафону второе дыхание.
Расходились поздно. Рая, Сима и Фира предлагали Риве помочь убрать со стола, помыть посуду, навести порядок. Рива никогда не соглашалась. Проводив гостей, грела на плите воду. По старинке, в тазу, неторопливо перемывала горы тарелок, чашек, вилок и ложек. Гройсман выполнял «мужскую работу»: складывал и возвращал на привычные места столы, разносил по соседям стулья, подметал пол, выносил мусор. Закончив, приходил помогать жене. Свежим накрахмаленным полотенцем насухо вытирал вымытую посуду. Осторожно складывал ее горками в старый дубовый буфет.
Потом Рива мыла полы. Гройсман менял воду в ведре. Рива замачивала скатерти и полотенца. Гройсман ставил и снимал ведра с плиты. Рива стирала, Гройсман развешивал.
Через пару часов, глубоко за полночь, сидя в отмытой, сияющей чистотой квартире, они тихо беседовали.
– Слава Богу!.. – говорила Рива.
– Да!.. – соглашался Гройсман. – Выпили как следует, закусили… Все, слава Богу, здоровы. Работают, учатся, успешные, не сглазить бы…
– Жалко, Исаака не было…
– Да, – мрачнея лицом, соглашался Гройсман, – мог бы еще жить и жить…
Отметив свое семидесятилетие, Исаак Каплун, так же как его друг Лейб, на пенсию не торопился. Оставаясь заместителем главного бухгалтера в перцовском колхозе, продолжал железной рукой управлять всеми колхозными финансами, включая неофициальную кассу. И все было бы хорошо, если бы не стенокардия. Все реже Каплун уходил из дома без нитроглицерина, все чаще держался за сердце во время утренних оперативок и мучился одышкой в течение дня. Борясь с болезнью, он втайне от коллег принимал таблетки горстями и регулярно посещал поликлинику.
Заканчивая осмотр, доктор Полина Андреевна убирала фонендоскоп, качала головой и говорила:
– Можете одеваться… Таблетки, конечно, продолжаем пить, но имейте в виду, Каплун, – вы на пороховой бочке. У вас инфаркт в анамнезе. Возраст берет свое. Не тяните, выходите на пенсию.
– Не, доктор, – отвечал Исаак. – Поработаю еще год-другой. Холера меня не возьмет!
– Насчет холеры не знаю, – соглашалась доктор, вписывая в карту заключение, – а вот второй инфаркт – запросто.
И как в воду глядела. Не прошло и недели после визита к врачу, как на утреннем совещании у председателя Каплуну стало плохо. «Скорую» вызвали прямо в правление. Доктор поцокал языком и объявил: «Похоже, инфаркт!» Через десять минут под любопытные взгляды коллег Каплуна вынесли на носилках и транспортировали в кардиореанимацию районной больницы.
Полина Андреевна осмотрела больного, сделала назначения и велела немедленно вызвать жену. Сообщила ей, что прогноз неблагоприятный. Они, конечно, сделают все что могут, но хорошо бы привезти из Винницы профессора Шкляра.
– Лейб! – кричала мадам Каплун в телефонную трубку. – Немедленно! Запомнил, Шкляр?! За любые деньги!