Как и все, я проходил курс космической баллистики в школьной физике, и ей богу, там было множество историй о том, как человек летит в космическом корабле, когда он в свободном полете. Но я вас уверяю, едва ли вы сможете этому поверить, пока сами не попробуете. Взять хотя бы миссис Тарбаттон — ту женщину, которая жаждала позавтракать. Наверно ведь, она ходила в школу, как и все остальные люди. Но она все настаивала, что капитан должен что-то предпринять. Уж не знаю, что бы он мог для нее сделать: разве что подыскать какой-нибудь маленький астероид. Не могу сказать, чтобы я ей не сочувствовал — так же, как и самому себе. Переживали вы когда-нибудь землетрясение? Значит, вы испытали это чувство, когда все, во что вы могли упереться, вдруг обрушивается на вас же, и
Это было первое, что я ощутил. Я был привязан к койке ремнями, так что никуда не поплыл, но почувствовал такую слабость и головокружение, меня так трясло, как будто кто-то пнул меня ногой в живот. Потом рот у меня наполнился слюной, я сглотнул ее и страшно пожалел, что съел эту шоколадную конфету. Но наружу она все-таки не выскочила.
Единственное, что меня спасло, это то, что я не позавтракал. Некоторые другие пассажиры оказались не такими удачливыми. Я старался на них не смотреть. А я-то еще хотел отвязаться, как только мы выйдем в свободный полет, и посмотреть в иллюминатор на Землю! Но в этой обстановке у меня пропал интерес ко всему на свете. Я так и лежал, привязанный, и думал только о том, как мне скверно.
Из люка со следующей палубы вылетела стюардесса, оттолкнулась большим пальцем ноги, зацепилась рукой за центральный столб и парила в воздухе, точно лебедь, оглядывая всех нас. Это было очень славное зрелище — если б только я был в состоянии его оценить.
— Всем удобно? — спросила она бодро.
Вопрос был, конечно, дурацкий, но, кажется, медицинские сестры всегда так держатся. Кто-то застонал, а ребенок с другой стороны каюты принялся плакать. Стюардесса повернулась к миссис Тарбаттон и сказала:
— Теперь вы можете позавтракать. Что бы вы хотели? Яичницу?
Я прижал рукой свою нижнюю челюсть и отвернулся, изо всех сил желая, чтобы она заткнулась. Потом снова взглянул на нее. Та уже заплатила за свою дурацкую реплику — и теперь ей пришлось очищаться.
Когда стюардесса покончила с миссис Тарбаттон, я позвал:
— Э-э-э… мисс…
— Эндрюс.
— Мисс Эндрюс, можно мне передумать насчет укола?
— Конечно, дружище, — согласилась она, улыбаясь, и вытащила из сумочки, которая висела у нее на поясе, шприц.
Она сделала мне укол. Это было больно, и на минуту я даже подумал, что сейчас моя шоколадка все-таки выскочит наружу. Но тут все переменилось, и я сделался почти счастливым в своем несчастье. Она отошла от меня и сделала уколы некоторым другим, которые так же, как и я, решили вначале отказаться и это им вышло боком. Другой вид укола она сделала миссис Тарбаттон, чтобы та совсем отключилась. Один или два упрямца уже отвязались и пошли к иллюминатору; я решил, что уже достаточно хорошо себя чувствую, чтобы попробовать тоже.
Это вовсе не так легко, как кажется, — плавать при свободном падении. Я отвязал ремни, сел и больше пока ничего делать не собирался. И вдруг ни с того ни с сего устремился в воздух, изо всех сил пытаясь за что-нибудь уцепиться. Я перекувырнулся в воздухе, стукнулся затылком о низ палубной переборки — и увидел звезды: не те, которые в небе, нет, звезды посыпались у меня из глаз. Затем палуба, уставленная койками, начала медленно приближаться ко мне.
Мне удалось ухватиться за ремень безопасности и встать на якорь. Койка, к которой был приделан этот ремень, была занята маленьким пухлым человечком. Я сказал:
— Извините.
Он ответил: «Ничего», посмотрел на меня с таким видом, будто убить был готов, и отвернулся.
Мне нельзя было оставаться возле него, а на собственное место я не мог вернуться, не хватаясь за другие койки, тоже занятые людьми, поэтому я опять оттолкнулся, на этот раз очень осторожно, и мне удалось удержаться, но тут я ударился о другую переборку. С этой переборки свисали многочисленные поручни и веревки. Я от нее никуда не уплыл, а подтянулся, как обезьяна, к одному из иллюминаторов.
И тут я впервые увидел Землю из космоса.
Сам не знаю, чего я ожидал, но это оказалось нечто совершенно неожиданное. Она висела передо мной и выглядела именно так, как изображается в учебниках по географии, или, скорее, как на заставках телевизионной станции «Нью-Йорк-Верх». И все-таки — она была другая. Я бы определил эту разницу так: одно дело, когда тебе рассказывают о хорошем пинке пониже спины, и совсем другое — когда тебе действительно достается такой пинок.
Не изображение. Сама Земля! Живьем!
