Прежде всего, Земля не была расположена точно посередке, как на телевизионном экране, она упиралась в край иллюминатора, а кормовая часть корабля вырезала здоровый кусок Тихого Океана. Отодвигаясь от нас, Земля съеживалась. Пока я там висел, она сморщилась наполовину по сравнению с той Землей, какую я увидел, когда только приблизился к иллюминатору, и делалась все круглей и круглей: Колумб-то был прав. Она поворачивалась передо мной, пока я застыл на месте: край Сибири, затем Северная Америка и, наконец, северная часть Южной Америки пробегали передо мной слева направо. Над Канадой и над восточной частью остальной Северной Америки висели облака: никогда я не видел облаков белее, чем северная полярная шапка. Прямо перед нами солнце отражалось от океана, глазам стало больно. Вся остальная часть океана была почти пурпурной в тех местах, где поверхность не закрывала облака.
Это было так прекрасно, что у меня горло заболело, и мне захотелось протянуть руку и потрогать все это.
А фоном этого зрелища были звезды — куда ярче, крупнее и многочисленнее, чем их можно увидеть из Литл-Америки. Довольно скоро рядом столпился еще народ, люди пытались тоже смотреть, всюду сновали ребятишки, а матери их увещевали: «Ну-ну, не надо, дорогой!» — и отпускали дурацкие замечания. Я отступил, снова привязался к своей койке, обхватил себя одним ремнем так, чтобы не взлететь, и принялся все обдумывать. Можно гордиться, если знаешь, что ты родом с такой огромной красивой планеты. Я вдруг вспомнил, что ведь еще не видел ее всю и не совершал больших путешествий, несмотря на все учебные поездки на уроках географии, скаутский поход в Швейцарию и единственную нашу поездку с Джорджем и Анной в Сиам[86]. И теперь я так ничего больше на Земле и не увижу. От этой мысли мне сделалось тоскливо.
Я поднял голову: передо мной стоял какой-то мальчишка. Он спросил:
— Что опечалился, Уильям, мой мальчик? Космическая болезнь?
Это был тот подонок Джонс. Встреча меня просто ошеломила. Знал бы я, что он собирается эмигрировать, — да я дважды бы подумал, прежде чем лететь. Я спросил: какого черта, откуда он взялся.
— Естественно, оттуда же, откуда и ты. Помнится, я тебе задал вопрос.
Я ответил, что никакой у меня космической болезни нет, и спросил, откуда у него такое дурацкое предположение. Он потянулся, схватил меня за руку и повернул ее так, что стало видно красное пятнышко от укола. Он засмеялся, а я отдернул руку. Он снова засмеялся и показал мне свою руку: на ней было точно такое же красное пятнышко.
— С лучшими из нас такое случается, — сказал он. — Не робей, — потом предложил: — Пошли. Давай осмотрим это заведение, пока нас снова не заставили привязаться.
Я отправился с ним. Он не был человеком, которого я бы выбрал в друзья, но все-таки как-никак знакомый. Мы добрались до люка, ведущего на следующую палубу. Я начал было пролезать в люк, но Джонс меня остановил:
— Пошли лучше в рубку управления!
— Ты что? Да нас же не пустят!
— Попытка не пытка! Пошли.
Мы отправились другим путем и миновали короткий коридор. Он кончался дверью с надписью: «РУБКА УПРАВЛЕНИЯ — ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Ниже кто-то приписал:
— Кто там, Сэм? Скажи им, что сюда нельзя.
Первый мужчина сказал нам:
— Вам что, ребятишки?
Джонс ответил:
— Извините, сэр, мы интересуемся астрогацией. Нельзя ли нам получить разрешение осмотреть рубку?
Я видел, что он собирается нас выставить, и уже стал поворачиваться, чтобы уйти, как вмешался второй мужчина:
— К чертям, Сэм, впусти их!
Младший, пожав плечами, ответил:
— Как скажете, капитан.
Мы вошли, и капитан приказал:
— Уцепитесь за что-нибудь, не плавайте в воздухе. И не трогайте ничего, не то я вам уши отрежу. Ну так кто вы такие?
Мы ему объяснили. Он сказал:
— Рад с тобой познакомиться, Хэнк, и с тобой тоже, Билл. Добро пожаловать на борт, — потом он протянул руку и дотронулся до рукава моей скаутской формы, он опять вылезал наружу: — Сынок, у тебя белье высовывается.
Я покраснел и объяснил ему, как получилось, что я ношу форму под одеждой. Он засмеялся и сказал:
— Так значит, ты нас надул и заставил все-таки ее поднять в воздух? Вот здорово, да, Сэм? Выпьете чашечку кофе?
Они ели бутерброды и пили кофе — не из чашек, конечно, а из полиэтиленовых мешочков, вроде тех, которыми пользуются, когда кормят маленьких детей. На мешочках были даже надеты соски. Я сказал — нет, спасибо. Укол, который сделала мне мисс Эндрюс, помог мне, и я чувствовал себя бодрее, но не настолько хорошо. Хэнк Джонс тоже отказался от кофе.
