— Но я же не завтракала. Капитан должен подождать. Скажи ему, Джозеф.
Это была та самая женщина, которая не понимала, что «Мэйфлауэр» чисто космический корабль. Ее муж пытался ее урезонить, но ему это никак не удавалось. Она стала звать стюардессу. Я слышал, как та ей ответила:
— Мадам, вы не можете сейчас поговорить с капитаном. Он готовится к старту.
Но пассажирке, очевидно, это было без разницы. Наконец, стюардесса ее успокоила, торжественно пообещав, что та сможет позавтракать после старта. Услышав это, я решил тоже попытаться позавтракать. Спустя двадцать минут отправился «Икар», и тогда громкоговоритель объявил:
— Все по местам! Станции ускорения — приготовиться к старту!
Я вернулся к своей койке, стюардесса проследила, чтобы мы все как следует привязались, предупредила, что нельзя отвязываться до тех пор, пока она не разрешит, и ушла на нижнюю палубу. Я почувствовал, как закладывает уши. По кораблю пошел тихий стонущий звук. Я сглотнул — и продолжал делать глотательные движения. Я понимал, что происходит: выкачивают естественный воздух и наполняют пространство смесью гелия с кислородом при давлении в половину нормального. Но женщина — все та же самая — продолжала бунтовать. Она все повторяла:
— Джозеф, у меня голова болит. Джозеф, мне нечем дышать. Сделай же что-нибудь!
Потом она вцепилась в ремни и села. Ее муж тоже уселся и заставил ее снова лечь.
«Биврест» чуть накренился, и громкоговоритель объявил:
— Минус три минуты.
Прошло очень много времени, и он сказал:
— Минус две минуты.
И затем:
— Минус одна минута!
И тут чей-то другой голос начал отсчет:
— Пятьдесят девять! Пятьдесят восемь! Пятьдесят семь!
У меня сердце так неистово забилось, что я почти не слышал этого голоса. Но он продолжал:
— …Тридцать пять! Тридцать четыре! Тридцать три! Тридцать два! Тридцать один!
И вот уже объявили:
— Десять!
И потом:
— Девять!
— Восемь!
— Семь!
— И шесть!
— И пять!
— И четыре!
— И три!
— И два!
Я так и не услышал, когда сказали «один», или «пуск», или как там еще говорится. К тому времени что-то на меня упало, и мне показалось, что я под чем-то погребен. Однажды, когда мы с ребятами обследовали пещеру, на меня обрушился целый склон, и пришлось меня откапывать. Теперь я чувствовал что-то похожее — только никто меня не откапывал. Грудь болела. Казалось, ребра не выдержат. Я не в состоянии был даже пальцем пошевелить. Я глубоко сглотнул — и никак не мог выровнять дыхание.
По-настоящему-то я не испугался, потому что понимал, что мы будем стартовать с большим ускорением, но было ужасно скверно. Когда мне удалось немного приподнять голову, я обнаружил, что небо уже сделалось пурпурным. Пока я за ним наблюдал, оно стало черным и появились звезды, миллионы звезд. И все-таки солнце еще сияло через иллюминаторы. Рев двигателей казался просто неправдоподобным, но этот шум почти сразу же начал замирать, и скоро все совершенно смолкло. Говорят, старые корабли были очень шумными даже после того, как достигали скорости звука. «Биврест» был не таков. В нем стало тихо, точно в набитом перьями мешке.
Ничего другого не оставалось, кроме как лежать, уставившись в это черное небо, и пытаться не думать о том весе, который на тебя обрушился. А затем, совершенно внезапно, так что желудок буквально вывернулся наизнанку, веса не стало вовсе.
Разрешите вам объяснить: когда вы впервые начинаете ощущать невесомость, забавного тут мало.
Конечно, преодолеть это можно. Если не преодолеете, вы просто мрете с голоду. Старые космонавты хвастаются, что им это даже нравится — невесомость то есть. Говорят, будто двухчасовой сон в невесомости заменяет целую ночь полноценного сна на Земле. Я-то к ней привык, но чтобы ее полюбить — ну уж нет.
«Биврест» взлетал в течение трех минут с небольшим. Но казалось, будто взлет продолжается много больше, — из-за высокого ускорения: мы взлетели почти при шести g. Затем корабль находился в свободном полете более трех часов, и все это время мы падали, пока капитан не начал маневрировать, чтобы попасть на орбиту «Мэйфлауэра». Другими словами, мы падали с высоты более двадцати тысяч миль.
На самом деле такое выражение здесь звучит глупо. Предметы ведь не падают
