Ральф, изображая интерес к рассказам островных учёных, думал только о том, что сегодняшний день мог бы стать одним из самых счастливых в его жизни, пропорхни сейчас мимо него неуловимая бабочка. А вот мадам Дуро и не думала делать вид, что ей интересны россказни двух зануд. Мыслями она уже была на горнолыжном курорте в обществе спортивных загорелых юношей.
– Когда мы поднимались, я заметила колонию антарктической незабудки. Я бы хотела осмотреть её, – тоном, не терпящим возражений, объявила мадам Дуро, – сопровождать меня не нужно. Если мы разминемся, то встретимся в деревне.
Не дожидаясь ответа от обескураженных мистера Джонсона и мистера Кори, мадам Дуро развернулась и пошла обратно в сторону деревни.
«Зачем она вообще поднималась сюда?», – подумал Ральф и тут же смекнул, что такое вызывающее поведение его начальницы можно использовать себе на пользу.
– Здесь просто великолепно! – восторженно, насколько он умел, произнёс близорукий гость. – Прекрасный остров! Поверьте, мне будет о чём рассказать дома.
Мистер Джонсон и мистер Кори одарили Ральфа благодарной улыбкой.
– Вы не против, если я здесь рядышком похожу и сделаю небольшой фоторепортаж для моих коллег? – спросил наш невезунчик и оба учёных в унисон закивали головами и протянули с местным акцентом: «Конечно!».
«Отлично! – подумал Ральф, в спешке достав свой Кэнон. – Мы прочесали с мистером Кори весь остров, оставалась только эта возвышенность. Мистер Кори сам сказал, что её мы сможем осмотреть в последний день. Поэтому не стоит терять время!».
Ральф направо и налево щёлкал затвором фотоаппарата и одновременно шажок за шажком удалялся в сторону чащи. Ещё один шаг – и гигантские листья местного папоротника сомкнулись и проглотили бледного толстяка.
Ральф, не по комплекции ловко, закинул за спину верный Кэнон и расчехлил прихваченный из лагеря военный бинокль. Наш страстный энтомолог отошёл чуть подальше, чтобы голоса мистера Джонсона и мистера Кори растворились в шелесте листвы, и застыл на месте. Ральф знал, что бабочка Андакур очень чувствительна к любым резким движениям и, уловив их в непосредственной близости, замирает на месте, маскируясь под окружающий ландшафт. Обнаружить её в таком виде совершенно невозможно, даже если смотреть на неё в упор.
Ральф еле заметно двигал шеей и крутил глазами в надежде заметить хоть малейшее движение в воздухе. Вот! Что это? Между стволами тропических деревьев запетляла лёгкая тень. Гость острова вцепился в неё глазами и …разочарованно выдохнул. Это был всего лишь самец птицекрыла. В другой ситуации Ральф бы просто визжал от восторга: бабочка птицекрыл тоже очень редкая, и увидеть её в природе невероятное счастье для любого натуралиста, но наш герой ждал встречи только со своей избранницей.
Простояв неподвижно 10 минут, Ральф стал медленно перемещаться в сторону поваленного дерева, где алели красные цветки. В тех скупых очерках о неуловимой бабочке было указано, что дважды кладки её яиц были обнаружены рядом с бальзамином новогвинейским. Ральф не был знатоком ботаники, но как выглядят красные цветки бальзамина знал прекрасно. Изрядно вспотев от напряжения, неповоротливый следопыт медленно подплыл к поваленному дереву. Было даже странно, что под его ботинками не треснул ни один сухой сучок и не зашуршали мёртвые листья. Снова застыв метрах в пяти от разбросанных по мёртвому стволу цветков, Ральф стал сантиметр за сантиметром сканировать корягу. А вдруг бабочка притаилась между бальзаминами?
Прошло не менее получаса, а наш невезучий учёный не обнаружил даже намёка на кладку яиц, не говоря уже о самом мотыльке. Ральф с лёгким свистом выдохнул, что говорило о том, что свои поиски он закончил, а значит, и в засаде нет никакой надобности. Не повезло! А, собственно говоря, чего он ожидал?
Так как семейство красных цветков тянулось дальше, Ральф без шума, но теперь уже и не особо таясь, проследовал вдоль поваленного ствола и дошёл до того места, где тропический лес заканчивался. Наш герой уже не верил в удачу, но как истинный учёный решил довести свой эксперимент до конца. Не ожидая увидеть ничего особенного, Ральф раздвинул листья серебряного папоротника и оказался на небольшом островке, усыпанном бальзаминами.
«Цветы, цветы…», – повторил про себя разочарованный биолог, рассматривая один особенно крупный экземпляр в метре от себя. Вдруг большой цветок качнулся, один из его лепестков оттопырился и стал менять красный цвет на голубой. Второй лепесток проделал то же самое, и не успел Ральф прийти в себя, как из-за алого цветка показалась пара длинных тонких усиков, а ещё через мгновение на бальзамин вскарабкалась ОНА. Ральф бы узнал её из тысячи других бабочек, даже если бы она окрасилась в цвет банальной капустницы или величественного махаона. Это была она – бабочка Андакур!
