Татуировки на ее теле запели громче, наливаясь ярким золотом. Я вдруг обратил внимание, что последнюю фразу она произнесла одним и тем же голосом — грудным женским со звонкими самоуверенными нотками.
А затем замерцал сам воздух — сиянием, исходящим от огромной статуи. Рунные татуировки экзарха ожили, покрывая кожу жидким золотом, вокруг ее головы засиял венец из солнечных лучей. И одновременно на меня дохнуло невероятно мощным присутствием — будто рядом вспыхнуло незримое, но от этого не менее жгучее солнце, даже сквозь веки прожигающее своим ослепительным блеском.
Подобное я испытывал… трижды. Первый раз — в Храме Вечности, когда нас своим вниманием удостоил глава Дома Норн. Второй — при сошествии небо-стража в дрейф-цитадели Истинных. И третий — при виде Ледяного Кузнеца в зените его мощи…
Небо.
Смотреть, говорить, дышать — было невозможно. В ауре ослепительного сияния Сто Голосов преобразилась в женщину, чьи глаза казались вратами в солнце, а одежды состояли из лучистого света. Ее волосы были длинными и золотыми, а если бы тело было изваянием, я бы решил, что скульптор слегка перестарался в попытке достичь идеала.
Сестра Солнца.
Она смотрела прямо на меня, и я не понимал, почему не умираю. Аграф Стойкого Разума раскалился настолько, что жег через одежду, а потом он — не знаю, не понимаю как — оказался в протянутой руке хранительницы Вечности.
— О! — выдохнула она, с явным удивлением рассматривая сорванную брошь. — Не может быть. Надо же, из личных запасов. Значит, ты…
Взгляд небесной Восходящей пронзил электрическим разрядом. Мощным, болезненным, швыряющим в черноту, из которой вернул только ее же звонкий голос:
— Ну, умирать-то не надо. Пока… Значит, ты.
Это уже было утверждением. Давящее, сжигающее присутствие схлынуло. Открыв глаза и пытаясь прийти в себя, я увидел напротив Сестру Солнца, закинувшую ногу на ногу и поднимающую бокал с прозрачным голубым вином. Совершенную до кончика ногтей кел, даже если не принимать во внимание странный головной убор в виде венца солнечных лучей и небесно-голубой фрейм Восхождения.
— Выпей, полегчает, — усмехнулась она. Второй бокал настойчиво толкнулся в мою руку, и на этот раз отказываться точно не имело смысла. — За встречу! Знаешь, ты первый пришелец с небесного ковчега, которого я встречаю. Здравствуй.
— Здравствуй, — не нашел ничего более умного я, потому что понял, что Сестра Солнца только что узнала все мои секреты, за исключением, быть может, тех, что скрыты Печатью Тайны.
Быть может. Потому что с существами такой мощи, способными играючи лишить Восходящего золотого Предмета, нельзя быть уверенным ни в чем.
Вино было холодным и удивительно отрезвляющим.
— Знаешь, почему он послал именно тебя? — спросила Сестра Солнца, поставив бокал и небрежно вертя в пальцах аграф-сердце. — Да еще и с этой цацкой?
— Догадываюсь.
— Ничего ты не знаешь, — холодно усмехнулась она. — Иногда сам факт, кто и с чем послан, говорит куда больше, чем послание. Держи, а то обидится…
Хозяйка Золотых Варваров бросила мне сорванный Предмет, и я ловко поймал его в полете. Аграф Стойкого Разума оказался цел, его золотой ореол по-прежнему лучился, и Сестре Солнца как будто было плевать, что я вновь прикрепляю его на одежду.
Мне стало совершенно ясно, что Хитрейший все это просчитал. Или вообще знал наперед. Эта встреча была срежиссирована, я должен был передать Сестре Солнца некий намек или тайное послание — одним фактом своего появления с Пайцзой в ее обители Золотых Варваров. Очевидно, это было предложение мира или союза в игре, правил которой я не знал, зато их прекрасно понимали оба Хранителя.
А может, наоборот, объявление войны?
— Значит, ты… Не взял его Пайцзу. Принес ее мне. А хочешь, дам тебе свою? И армию Золотых Варваров в придачу?
Она насмешливо прищурилась, но я отчетливо понял, что Сестра Солнца совсем не шутит. От ответа зависело очень многое, но я медленно и отрицательно покрутил головой.
— Предпочту забрать своего друга.
— Ну конечно! По-другому и быть не может! — расхохоталась она, будто не ожидала иного ответа. — Знаешь, так забавно наблюдать за всем этим! Ты хотел сыграть в сферы? Давай, я тысячу циклов не играла…
Перед ней вспыхнула пылающая, словно маленькое солнце, игровая сфера, и, чуть помедлив, я вызвал в ответ свою…
Партия началась незамедлительно. Первая фаза — создание поля, а затем вызов и расстановка фигур. Крайне важный этап, потому что он определял стратегию и ход всей следующей партии. Ледяной Кузнец, давая первый урок, сказал так:
