Рапунцель без башни полностью

Решение пришло утром, под шум дождя за окном ее скромного ословского номера. Диана сидела на кровати, «Книга Великих Планов» лежала раскрытой рядом. Взгляд скользнул по выцветшим строчкам: «Найти в Праге легендарное кафе, где Эрих Мария Ремарк писал «Триумфальную арку»! Прага была далеко. Слишком грандиозно для ее пока еще шаткого равновесия. Но рядом, через границу, был Гётеборг. А в нем — Хага (Haga). Старый район. Пешеходный. Уютный. «Маленькая Прага Севера», — мелькнуло в каком-то прочитанном когда-то обзоре. Не Ремарк, но… шаг. Еще один маленький шаг по своей карте, а не по навязанным маршрутам боли. Клетчатое пальто, висящее на спинке стула, будто подмигнуло ей в отражении окна: «Пора в путь, Дик.»

Поезд Осло-Гётеборг мчался сквозь пейзажи, сменявшие суровую норвежскую хвою на более мягкие шведские холмы и поля. Диана сидела у окна, наблюдая мелькание лесов, озер, красных домиков. В руке — кружка горячего чая, купленная в вагоне-бистро. Она не читала, не смотрела в телефон. Просто смотрела. И в этой созерцательности, в ритме колес, в тепле чая и шершавой ткани пальто на ощупь была новоприобретенная тишина внутри. Не пустота. Тишина после бури. Пространство для новых впечатлений.

Хага встретила ее запахом. Не кофе, хотя кофеен тут было видимо-невидимо. А свежей выпечки, корицы и старого дерева. Мощеные улочки вились меж невысоких, словно игрушечных, домиков в традиционном скандинавском стиле: пастельные фасады (охристый, розовый, голубой), белые наличники, черепичные крыши. Никакого пафоса Осло, никакой богемной суеты Грюнерлокки. Здесь царил провинциальный, почти деревенский уют, замешанный на истории. Она шла медленно, позволяя себе заблудиться в лабиринте милых переулков. Заглядывала в витрины бутиков с вязаными свитерами и керамикой, в антикварные лавочки, где время будто застыло. В одной из пекарен купила знаменитую «хагабулле» — гигантскую коричную булочку, такую большую, что пришлось есть ее, сидя на скамейке под старым кленом, наблюдая за неспешными прохожими. «Это не Осло, — подумала она, отламывая сладкий, душистый кусок. — Это как… возвращение в детство, которого не было. Спокойное. Безмятежное. Тетя Марта, ты бы здесь оценила эти краски на фасадах…» Она сделала фото: половина булочки на бумажной салфетке, на фоне розового домика с резными ставнями. Осколок уюта для новой коллекции.

Но Гётеборг — не только уют. Он был портовым городом, городом-крепостью. И следующим пунктом стал Скансен Кронан (Skansen Kronan). Крепость на вершине холма, взбираться к которой пришлось по крутым, мощеным булыжником улочкам. Дыхание сбивалось, но пальто не тяготило, оно грело в пронизывающем ветре с моря. Крепость предстала суровой, мощной, высеченной из серого камня. Построенная в конце XVII века против датчан, она дышала историей осад, пороховой копоти, солдатской доли. Диана обошла ее по периметру, касаясь ладонью холодных, шершавых стен. «Защита. Неприступность. Как я сама после разрыва. Как крепость в себе», — мелькнуло. Сейчас здесь был ресторан, конференц-зал — символы мирной жизни, отвоевавшей пространство у войны. Она поднялась на вал. Вид открылся захватывающий: красные крыши Гётеборга, трубы верфей, бескрайняя синева Каттегата. Ветер рвал волосы, завывал в ушах. Она стояла, вцепившись в деревянные перила, пальто трепыхалось, как знамя.«Я здесь. Я на вершине. Не своей боли — новой точки на карте. Скансен Кронан видел войны. Я пережила свою. Теперь мы оба — памятники и площадки для новой жизни», — подумала она с горьковатой гордостью. Фото: ее тень с растрепанными ветром волосами на фоне крепостной стены и бескрайнего неба.