— Да, точно Толян, дал Бог ему здоровья!
Остановившись у дверей МТС, Мисима подслушал разговор товарищей. Светлые мысли поселили в его голову эти речи близких ему ронинов. Отправился он к извечному месту своих размышлений — в туалет — и обратился к книге, к мудрости великого японца, которая наверняка должна была вторить его внутреннему голосу, говорившему: «Займись совершенствованием тела своего!»
Он читал, и будто бы новый, неведомый доселе мир, открывался перед его глазами. Какой культ мужского тела, мужской красоты и силы приветствует и воспевает японский классик! Какое преклонение и почитание перед тем, что действительно красиво и словно бы самой природой определено как принадлежность хозяина, властелина этой самой природы… Подумал храбрый воин: «Ведь еще немного, и я доведу свое дело до полного совершенства, а совершенство тела — есть важнейшая ступень на пути к духовному совершенству…»
Мог бы он и раньше прийти к этому выводу, памятуя русскую народную мудрость: «В здоровом теле здоровый дух», но к максиме этой пришел он тернистым путем познания, открытым уже в зрелом возрасте через труды японского классика. Они и помогли ему решиться на ответственный и неведомый доселе шаг — стать архитектором собственного тела.
Следующие два дня он только и был занят, что тем, что собирал по всей деревне пустые пластиковые бутылки из-под пива, минералки и «кока-колы». Найдя на хоздворе несколько длинных железных палок, он, собрав бутылки в достаточном количестве и наполнив их водой, стал привязывать к разным концам палок емкости, чтобы придать им дополнительный вес. Потом затащил эти конструкции в гараж, где по счастью стояла длинная деревянная лавка, на которую можно было лечь вдоль, по всей длине тела.
Улегшись, поднял Мисима одну из усиленных палок — нелегка была ноша, но, скрипя сердцем и челюстями, поднял ее храбрый самурай на вытянутые руки высоко над своей головой, а затем опустил вниз — так же, превозмогая напряжение и некоторую ломоту суставов, хоть и крепких, но все же не привыкших к таким нагрузкам…
Спустя несколько часов такой тренировки отправился Мисима домой. И хоть чувствовал он в своем теле усталость, все же сил в нем он чувствовал больше. По традиции обняв жену и приняв ванну, он пренебрег ужином и потащил Нину в спальню — такой прилив мужественности принесли ему эти, новые для него, занятия. Она тоже оценила их результат — сегодня он был особенно силен и мужественен, и не давал ей покоя всю ночь. Она была уже порядком вымотана, и даже просила мужа остановиться, но он был неумолим…
Так продолжалось еще несколько дней — пока товарищи его не стали замечать нового увлечения своего друга. Заинтересовались. И некоторые из них даже стали повторять за ним, тоже оставаясь после работы и предаваясь этому новому спортивному увлечению с не меньшим азартом, чем сам Мисима.
— А чего это вы тут делаете? — придя как-то вечером, спросил друг Мисимы, Степа.
— Мышцу качаем, — горделиво сленгируя, ответил Мисима.
— Накой?
— Силы придает. Вечером прихожу, Нинку так жарю, что верещит как карась на сковородке.
Рыбак Степан не слышал, чтобы мертвые караси верещали, но определенная доля зависти у него все же появилась — ведь Нина была его старой школьной подругой, и до появления в ее жизни Мисимы они делили с ней постель долгими зимними вечерами. Да и летними. Да и не только вечерами.
— Врешь?
— А ты попробуй.
И он последовал совету самурая, явно превосходящего его по интеллекту. И отметил его правоту — сил и либидо у него и впрямь прибавилось. А вот «жарить»-то оказалось и некого. И понял Степан, несколько дней спустя, что понапрасну растрачивает свой физический потенциал, умирая над никому не нужными тренировками. И запил.
Однажды вечером Мисима возвращался с тренировки домой, и увидел стоящего возле конторы Степана, еще не в стельку, но уже порядочно пьяного. Самурай вспомнил, что уже несколько дней не видел ронина в гараже.
— Здорово, Степаныч.
— Здорово, Колян.
— Ты чего здесь?
— Бухаю. Хочешь? — Степан протянул товарищу початую бутылку купленного у тети Дуси саке.
Озаботился Мисима состоянием друга.
— Что с тобой? Почему на тренировки не ходишь?
— А нахер они нужны… Толку-то от них. Ни ума, ни бабла не прибавляют, а силы… у меня и так на мой век хватит!
Задумался Мисима — опасны были такие рассуждения, тем более, когда за пределы головы допускающей их выходили на свет Божий, становясь вербальными элементами. За ответом на свой вопрос отправился он к Синдееву.
— А что, Степа прав, — развеял сомнения Мисимы задумчивый и мудрый шифу. — Путь самурая — это путь воина, но это вовсе не означает, что он должен одни мускулы качать. Тут духовный поиск немаловажное место занимает, понимаешь?
— Ну так я думал, что это ступень на пути к раскрытию духовной сути личности…
— Именно. Ступень. Но не самоцель. Мисима довел свое тело до совершенства, а потом пить начал и курить. И живот себе вспорол по итогу. О чем говорит? Все раскрыл, все понял, остановился, прервал свой путь. Вот так и надлежит.