В итоге тренировки их привели к тому, что друг для друга они стали выглядеть как свирепые звери, а вот для окружающих — как два паралитика, сотрясаемых пляской святого Витта. И только они двое знали, что в действительности это старинный боевой стиль дракона, орла и змеи, в глубинах таинства которого и состоит познание самураем самого себя. Так или иначе, в этих занятиях Мисима, как ему казалось, стал находить то внутреннее содержание, которое так долго искал и в поиске которого уже почти отчаялся. Все-таки в глубине души он понимал, что именно в его поклонении (пусть даже эмбриональном, зачаточном) японской культуре и кроется это сокровенное, что вскоре наполнит его глубоким внутренним содержанием. И наверное он был прав. Наверное…
— И где ты шлялся?
— У Семеныча был.
— Че там делал? Тебе же врач сказал — сотряс. Сказал дома лежать. А ты что? На работу, значит, не пошел, а к Семенычу рванул? Че делали там?
— Тренировались.
— В чем? В пьянстве?
— В боевых искусствах.
Азэми с горьким разочарованием посмотрела на мужа, окидывая его с головы до ног. А затем размахнулась и отвесила ему своим нехрупким кулаком такую оплеуху, что он пошатнулся, а сотрясшийся после столкновения со стеллажом мозг встал на место, что позволило уже не следующий день выйти на работу и сократить число тренировок до минимума. А если быть точным, то иного не позволила бы уже Азэми. Шагая утром на работу, Мисима подумал о правильности пословицы «Муж голова, а жена — шея».
Однажды Мисима пошел на рыбалку. Собравшись с вечера, субботним утром, пока Азэми еще спала, он отправился на весь день (как планировал) к ближайшей речке, сжимая в руках нехитрые снасти.
Среди снастей была, по правде говоря, и бутылка саке — поскольку занятие было достаточно длительное и муторное и никаких особенных развлечений не обещало. Последнюю снасть Мисима тщательно прятал от вездесущих глаз Азэми в бачке унитаза и извлек только под покровом раннего утра, не без удовольствия отметив, что в продолжение проведенной в воде ночи бутылка изрядно охладилась.
Расположившись на берегу речушки, Мисима забросил удочку и, погрузившись в философские размышления, начал потягивать саке. Солнце вставало, освещая убогую лесопосадку и делая ее в собственных бликах и лучах похожей на густой лес, расцвечивая цветы и листики деревьев, наполняя всю природу каким-то неслыханным доселе журчаньем и пением.
«Надо чаще бывать на природе», — подметил про себя Мисима. Настолько наполнила его эта красочно-музыкальная <картина> ощущением внутренней теплоты и покоя.
За потягиванием саке он вскоре утратил счет времени, а потом и вовсе прикорнул. Проснувшись, взглянул на часы — была половина четвертого. Тихая заводь реки одиноко смотрела на него, не подавая признаков нахождения в ней рыбы.
И не так страшила Мисиму вероятность вернуться домой просто пьяным и нарваться на скандал в исполнении Азэми — они случались в его жизни не так уж редко, чтобы выводить самурая из состояния равновесия и покоя. Страшила его скорее вероятность вернуться пьяным и без рыбы. Дело в том, что почти всякое занятие самурая, предписанное ему кодексом бусидо и правилами хорошего тона, Азэми почему-то критиковала. Все ей было не по нраву — вот и рыбалка, коли привилась ему одним из героев Юкио Мисимы, рисковала попасть в перечень запрещенных занятий просто потому, что обещала сегодня закончиться ничем, кроме перегара.
Почувствовав тяжесть от выпитого внизу живота, Мисима отошел в лес, чтобы опорожниться. Сидел он вблизи маленькой и узкой лесной тропки и сейчас ему показалось, что, пройди по ней кто-нибудь и заметь его оправляющим естественные надобности, это не будет красить его морального облика. А потому он предпочел зайти глубже и сам того не понимая, вскоре набрел на ту оконечность опушки леса, что выходила выше по реке.
Он приспустил штаны и задумался о вечном, как вдруг услышал разговор двух рыбаков, удачно разместившихся на самом берегу.
— А ничего мы с тобой порыбачили, да?
— Да вообще неплохо.
— Это сколько на двоих получается?
— Три ведра.
— То-то Нинка обрадуется…
— Ага! Или орать станет, что опять много наловили и ей чистить руки устанут…
Произнесенное имя тезки жены заставило сердце Мисимы биться сильнее. Он доделал свое дело, вспомнил навыки боевых искусств и, собравшись с духом, вышел из леса.
— Здорово, мужики.
— Здорово.
— Че, как клев?
— Есть, как видишь.
— А у меня нифига.
— А ты где рыбачишь?
— А вон там, ниже по реке.
— Хе, так понятное дело, что нету и не будет. Мы ж здесь сидим да всю выловили.
Мужики рассмеялись. Мисима надулся.
— И че? Правильно это?
— В смысле?
— Ну, в прямом. Правильно то, что у вас на двоих три ведра, а у меня кроме перегара да больной башки нету нихрена?
— Так кто тебе виноват? Сидел бы здесь или еще выше ушел, наловил бы сколько надо. Кто ж вниз по реке ходит-то?
— Да? — Мисима насупился. Только слепой не мог увидеть сгущающиеся тучи самурайского настроения. — Ты еще может поучишь меня как трактор чинить?
— Да ты чего?!