Мисима же сидел на полу в зале с синяками на красивом лице и думал о том, что ни разнообразия, ни духовного насыщения не принесла ему эта измена. Нет, он не жалел о случившемся — потому что его семейная жизнь была не менее скучна и темна, и ничего хорошего не предвещала, а потому ценности в себе не несла ровным счетом никакой. Он лишь с грустью констатировал факт, что в смене женщин также не кроется никакого искомого собратьями-мужчинами разнообразия. В чем же тогда оно? Может, в нем самом?
Свет этой мысли заставил его поднять голову и оглядеться. Потом резко броситься к гардеробу и найти фуфайку. Где же она? Ах, вот, слава Богу, не выкинула… Книга, его заветное писание, вышедшее из-под пера покойного гуру. Он нежно обтер книгу ладонью — в очередной раз она подскажет ему, где именно следует искать себя. «Стыдно не не знать, стыдно не хотеть знать», говорил Лев Толстой. Наш самурай двумя ногами стоял на пути познания. И это, пожалуй, было лучшим из того, что произошло с ним за всю его жизнь.
Однажды Мисима занимался восточными единоборствами. Специально для этой цели отправился он к своему сансею, Синдееву, или Кэзуки-доно, как он стал звать его непроизвольно в последнее время. Тому нравилось, и потому он не одергивал своего ученика, понимая, какое уважение тот вкладывает в обращение подобного рода.
— О, славный Кэзуки-доно, — начал с порога говорить Мисима-сан. — Достиг я той степени храбрости и отваги, какая требуется от самурая в бою и в жизни, но все же чувствую, что чего-то мне не хватает для полного совершенства. И кажется мне, что дело в отсутствии боевых навыков.
— Ты желаешь, чтобы я научил тебя восточным единоборствам? — вскинул брови Кэзуки-доно.
— Именно, о сансей, если только ты не сочтешь мою просьбу чрезмерным нахальством…
Задумался учитель.
— Отчего же нахальство? В просьбе твоей — желание достичь вершины мастерства владения духом и телом, и отказать в ней я не имею права.
— Когда же мы начнем процесс обучения?
— А вот сейчас выпьем да начнем.
Выпили. И мастер стал демонстрировать Мисиме уроки владения собственным телом в ближнем бою.
— Традиционный японский стиль дракона, орла и змеи… Это есть неспортивное боевое искусство, сочетающее в себе древнейшие навыки борьбы с применением оружия и без такового…
— Откуда же оно известно тебе, о учитель?
— Да я в армии с одним служил. Вот он знал. И научил. И больше никто тебя этому не научит, ибо стиль практически умирающий, и владеют им можно сказать единицы носителей…
— А как же то, что в кино показывают?
— Ерунда полнейшая. К традиционным стилям не имеет никакого отношения. Ну вот хотя бы посмотри то, что я тебе сейчас покажу, и соотнеси с тем, что видишь на экране…
После этих слов, поднявшись с места, сансэй раскинул сухощавые, тощие руки в разные стороны, но не как птица раскидывает свои крылья, готовясь к царственному и величественному полету, а как курица <, когда> пытается взлететь, забывая свое истинное предназначение.
Затем он стал полубоком ходить по комнате на полусогнутых ногах, излучая цепкий и опасливый взгляд. Правда, Мисиме, сколько он ни старался, так и не удалось понять, на кого именно смотрит учитель, ведь в комнате они были одни.
— Повторить сможешь?
— Что именно?
— Ну то, что видел?
— А что это было?
— Прежде, чем вступить в бой, противника следует отпугнуть воинственной позой и воинственным же взглядом. Это и есть первая задача самурая, которую он решает перед броском. Давай, повтори.
Мисима встал с места и раскинул руки как ему казалось в точном соответствии с заданными учителем правилами. Согнув колени, он стал пятиться, пытаясь отпугнуть невидимого врага, но, судя по глазам Кэзуки, отпугивал пока только его.
— Что, плохо? — робко поинтересовался нерадивый ученик.
— Пока да. Но ты все время старайся.
— Конечно.
— Теперь дальше. Основные боевые приемы.
Не меняя стойки, Кэзуки стал все так же бойцовым петухом расхаживать по комнате, только уже быстрее и время от времени выкидывать конечности в стороны, словно бы отбиваясь от стаи шмелей. На деле это должен был быть ближний бой с весьма осязаемым врагом. Временами он больно ударялся своими высохшими конечностями то о стены, то о печку, то о стол (комнатка по площадям оставляла желать лучшего), и Мисиме был заметен испытываемый им при этом дискомфорт.
Вскоре учитель пожелал, чтобы ученик воспроизвел его мудреные подрагивания, больше напоминающие импульсы белой горячки, чем боевое искусство. Но Мисима был непреклонен — в своем стремлении достичь высот своего учителя он не знал успокоения. И хоть визуально действия Кэзуки сильно отличались от действий при схожих сравнимых обстоятельствах того же Джеки Чана, но авторитетом Кэзуки в его глазах обладал немереным, а потому воспитанник стремился к портретному копированию этого его боевого искусства.
— Вообще стиль древний, классический. В нем используются стили 12 зверей.
— Погоди, ты же скзаал, что только дракона, орла и змеи?
— Да это просто называется так. А на самом деле действия 12 животных легли в основу учения. Тут тебе и лань, и горный козел, и росомаха…