— Ну не виделись мы скока с Андрюхой…
— Да вам и видеться нельзя!
— Да почему?!
— Да потому что каждый раз так — то пьянка, то драка, то дебош, то 15 суток! Каждый раз!
— А все почему?
— Почему? Потому что брат твой дурак и алкаш и тебя с пути истинного сбивает, куда я, Господи прости, тебя всю твою никчемную жизнь наставить пытаюсь!
— Нет.
— А почему же?
— Потому что видимся с ним редко. Потому что ты не даешь. Давала б видеться чаще — другое дело было бы. А здесь конечно, в полгода раз родного брата, куда это годиться? Я ж тебе ни про твоих сестер, ни про мать ничего не говорю! А мне нельзя, да?!
В тоне Мисимы было столько обиды и здорового, обоснованного негодования, что Азэми на минуту задумалась.
— А может и правда…
— Конечно правда.
— Не перебивай. Все, я решила, — подумав, изрекла она. — Можете встречаться сколько угодно, только без водки.
Андрон очнулся. Последняя фраза произносилась Азэми уже в его присутствии.
— Другой разговор, Нинок! — он было попытался обнять невестку, но был ею отвергнут:
— Все, спать идите. Оба.
Утром, уходя на работу, братья обещали вернуться к ужину, чтобы тихо и культурно, без алкоголя, по-семейному посидеть, вспомнить былое. Вернулся же Мисима один.
— А Андрюха-то где?
— Да ну его, — отмахнулся Николай.
— Чего?
— Без водки его бред слушать я не могу.
Азэми ничего не ответила и только молча улыбнулась. «Может, в каких-то сложных вопросах он и прав, и мудрее меня, и японская философия опять же ему подвластна, — подумала она. — А уж про жизнь, ты что хочешь делай, я все знаю, и получше него». Внутренне ликуя, стала она накрывать на стол.
Однажды Мисима пошел в школу. Нет, он вовсе не собирался получать знания, да и школу-то считал местом для этого весьма сомнительным — просто председатель велел привезти дрова для учителей, и ввиду отсутствия кадров задачу эту поручили Мисиме. Он сел за руль МАЗа Михалыча и, загрузив на складе полный кузов дров, повел его к зданию своей альма-матер. Подъехав к месту разгрузки, он вылез из кабины и удовлетворенно осмотрел место, где прошло его отрочество.
Завидев машину, из здания вышел директор, Анатолий Петрович.
— Здорово, Николай, — вспомнил он бывшего ученика.
— Здрасьте, Анатолий Петрович.
— Ты какими судьбами?
— Да вот, дрова привез, надо бы разгрузить, один не справлюсь.
— А и не надо, я тебе сейчас старшеклассников пришлю. Они вон какие здоровые лбы.
— Вот и отлично.
— А ты заходи, чайку попьем.
— Что ж, это можно.
Спустя пару минут Мисима с удовлетворением наблюдал, как старшеклассники разгружают его машину из окна директорского кабинета, потягивая чаек. Думал ли он двадцать лет назад, что с самим директором чаи гонять будет?..
— Как живешь, Николай?
— Да как… По-разному.
— Трудно?
— Бывает и трудно. Мы ведь, сами знаете, народ темный, многого не понимаем, не знаем, оттого часто подвох видится там, где его и в помине нет.
— Ну так просвещаться надо, книжки читать.
— Так я уж и читаю. Уж я один только и читаю.
— Что ж ты читаешь?
— А вот, — Мисима извлек из внутреннего кармана фуфайки книгу и протянул ее директору.
— О! — с уважением протянул Анатолий Петрович. — Юкио Мисима, «Исповедь маски». Славная вещь! Что же ты из нее понял?
— А чего там не понять? Философию он интересную проповедует, с ней жить легче.
— Какую же именно?
— Философию самурая.
— В чем же она, на твой взгляд, заключается?
— Ну как… Чтобы поступки совершать только благовидные, слабых защищать, сражаться всю жизнь с внешними обстоятельствами, не прогибаться, и все это будет… как бы способствовать раскрытию внутреннего мира.
— Так. Правильно. Ну а что конкретно надо делать?
— Преодолевать.
— Что же?
— Да все. Нас ведь как учили да учат — мол, чуть что случись, так лапки вверх и не чирикай. Пасовать учат перед жизнью и посылаемыми ею трудностями. А этого делать как раз нельзя! Их надо преодолевать. Меняться самому если надо, менять других. Все преобразовывать вокруг себя. Правильно же?
— Правильно конечно, но…
— Что? — Мисима насторожился. Анатолий Петрович с юности был для него непререкаемым авторитетом, а потому его мнение в данной ситуации было особенно важно.
— Видишь ли, чтобы стойко воспринять на себя эту философию надо иметь какой-то внутренний стимул, наполненность какую-то внутреннюю этими идеями, этим духом… Русскому человеку это трудно, у нас исторически другие идеалы сформировались.
— Какие это?
— Ну богатыри там, князья…
— Фи, тоже мне, идеалы! Один на печке тридцать лет пролежал пока жареный петух не клюнул, другие только и делали, что добро народное по карманам рассовывали. А народу-то в это время как жить? За счет чего?
— А ты считаешь, что за счет идеалов самурайской культуры.
— А почему нет? Чем она плоха?
— Я не сказал, что она плоха, скорее несвойственна… Хорошо. Что ты знаешь о Мисиме и его жизненному пути?
Николай задумался.
— Ну пока мало знаю. Вон, что из предисловия успел прочитать… Немного, правда.
— Почему, по-твоему, в нынешней Японии идеалы самурайства уступили место идеалам технократии?