— Да кто ж их знает. У них жизнь другая. Они вон как живут. Мы может когда так заживем, тоже будем о микросхемах одних думать.
— То есть исторически Япония пережила этот этап?
— Получается так.
— А когда это произошло, ты не знаешь?
— Да черт его знает.
— После войны. Главное дело самурая — война. Подвиги, которые во имя своей Родины совершали японские камикадзе, были сравнимы с чудом Господним. Но их боевой дух был подорван атомными бомбами, сброшенными американцами на Хиросиму и Нагасаки. Технотронным ударом такой силы, который даже самураи не в силах были преодолеть. Вывод — на любую силу в наши дни найдется другая сила, превосходящая ту по величине. Боевой дух самураев подорвался и началось их вымирание. После капитуляции Японии по стране прокатилась волна самоубийств. В числе покончивших с собой был лейтенант Дзэммэй Хасуда, наставник и учитель Мисимы.
— А отчего он покончил с собой?
— Все просто. Идеалы рухнули. Так вот Мисима и стремился всю свою жизнь доказать, что возрождение духа самураев возможно даже несмотря на унизительное поражение в войне, которого могло и не быть, если бы трусливые правители не приняли решение о капитуляции, а поручили ведение боевых действий радикальным националистам — самураям. И что в итоге?
— А что в итоге?
— Общество не принимало его воинственного духа. Оно устало от войны, истощилось ею, и потому всю жизнь отвергало писателя с его реакционными представлениями о жизни и смерти.
— И что потом?
— Да ничего. Он также совершил ритуальное самоубийство.
— Ну вот! — возликовал Мисима. — Значит, был верен своим идеалам.
— Он-то может и был им верен, только принесли ли они ему счастье?
— Что Вы имеете в виду?
— А то, что жить надо в гармонии с обществом. Человек — существо социальное, и в отрыве от социума не может жить и развиваться полноценно. Понимаешь?
— А то. Это как же только, Вы мне скажите, с ним жить, когда оно почти целиком состоит из придурков да негодяев? Самому таким стать?
— Необязательно.
— А как тогда?
— Обогащай свой внутренний мир но так, чтоб это обогащение не вредило твоему окружению и чтобы окружение, в конечном итоге, не начало вредить тебе!
— Как это?
— Чем тебе созидательный характер русской истории и культуры не нравится?
— А что там может нравиться?
— Ну не все же ее герои были такими пассивными конформистами, как ты говоришь.
— А кто был не таким?
— Дмитрий Донской, Вещий Олег, Александр Невский. Просветители наши — Герцен, Карамзин, Соловьев. Поэты в конце концов — Пушкин, Горький, ученые — Ломоносов, Циолковский. В основе любой их деятельности, как и в основе всей русской культуры, доброта и созидание. В основе же культуры самураев — война и разрушение, подавление любой личности, кроме самого самурая, оканчивающееся неизменным подавлением им себя самого. Так?
— Но в благих же целях…
— Какая разница в каких целях? Народ и без того у нас изможден шатаниями и разбродом, насаждаемым отовсюду и со всех сторон, а ты нет бы его пожалеть и в благое, доброе русло направить, предлагаешь ему за священную секиру взяться и начать, как ты говоришь, преодолевать обстоятельства! Ну вот смотри. К чему тебя привело следование этой философии? Ты, подобно самураю, стал читать, это благо. А спортом занялся?
— Да накой! Вон Мисима занимался и что толку? Сами же говорите — с собой покончил.
— Так. В выходные чем занимаешься?
— По-разному. То пью, то на рыбалку хожу.
— А пьешь зачем?
— Самураи саке уважали…
— А пил ли ты до того, как стал придерживаться восточных тенденций в саморазвитии?
— Ну, бывало.
— Так значит, ты просто подогнал эту философию под свой привычный образ жизни. Так?
— Ну… Куда повели…
— Ну хорошо. Рыбалка. Рыбу, говоришь, ловишь?
— А зачем мне ловить, когда я у других отобрать могу? Война, закон войны… Самурай…
— Вот. Разве это хорошо?
Мисима задумался.
— Может, это и не хорошо, а вот только для выживания такое вполне годится.
— А на работе как тебе твое новое мировоззрение помогает?
— Очень даже помогает. На работу не хожу пока платить не начнут.
— А уборочная в разгаре…
— Ну и что! Мне семью кормить надо!
— А разве так в трудные годы русские крестьяне беду преодолевали?
— Да плевать мне. Деньги мне надо.
— Скажи, — подумав, изрек директор. — А тебе никогда не бывает пусто в душе?
— Что Вы имеете в виду? — Мисима прекрасно понимал, о чем говорит директор, просто не хотел отвечать на неудобный вопрос, понимая уже, что явно проиграет в открытой дискуссии.
— Ну, не бывает такого чувства, чтобы недоставало чего-то, какая-то пустота внутри… Вроде делаешь все в соответствии с философией, а внутри чего-то недостает…
— Случается, — с тяжелым сердцем ответил Мисима.
— А знаешь, отчего все? Оттого, что ты несвойственную русскому человеку философию выбрал.
— У нее что, национальность есть?