Как же жаль, что не слышал его в этот час Мисима. Быть может, он понял бы многое не только о творчестве своего литературного идола, но и вообще о смысле жизни. А он — в целости. В неделимости. И в гармонии.
Однажды Мисима решил совершить кругосветное путешествие. И не то, чтобы прямо по всему миру. Просто по случаю отела коровы у Нигицу решили отпраздновать. Затарились саке, но запасы их очень скоро предательски закончились, а Михалыч как назло уехал в район, и потому на поиски живительного зелья отправились куда глаза глядят.
Очень скоро подошли к железнодорожным путям. Станции здесь не было — деревня была достаточно глухая, — но пути пролегали здесь, и время от времени товарные и пассажирские поезда останавливались на перецепку. Друзья почему-то решили, что в этот самый момент у кого-нибудь из пассажиров случайно окажется заначка, или они на свои копейки смогут отовариться в вагоне-ресторане, и проблема их решится сама собой. Однако, ожиданиям не суждено было сбыться — поезда то останавливались только товарные, искать спиртное в которых было делом заведомо бесполезным, то пассажирские плацкартного типа, где вагонов-ресторанов не предусматривалось, а электорат разъезжал в основном маргинального (или уж, во всяком случае, асоциального) типа.
Дело подходило к вечеру, и энтузиазм приятелей начал было уже угасать, как вдруг случайно на глаза им попалась электричка. Обычно она здесь не останавливалась и проделывала путь до города от райцентра, стремительно пробегая табличку с надписью «Разъезд 258 км» (так Ясаково обозначалось на карте железнодорожных путей). Только вот сегодня путешественникам повезло — по всей линии отключили свет, и потому электропоезд совершил вынужденную — но, благо, недолгую — остановку. Ее хватило, чтобы Мисиме и Нигицу втереться в доверие к вышедшему покурить проводнику и начать свое стремительное шествие по городам и весям.
— Эй, браток, — окликнул проводника Нигицу. Мисима, за исключением того случая на рыбалке, особо задиристым парнем не был, а вот его нынешний товарищ за словом в карман явно не лез.
— Чего? — отозвался проводник.
— Ты в город?
— Ну.
— Подбрось, а?
— Чего мы там делать-то будем? — шептал на ухо Нигицу порядком подуставший Мисима, который уже грезил о том, чтобы вернуться домой к жене и поесть наконец, забыв про их дневные мытарства.
Тот отвечал, толкая его в бок:
— Да тихо ты. В городе точно бухло найдем.
— А домой-то потом как?
— Разберемся, все равно у тебя завтра выходной.
— А у тебя?
— А тебя это не волнует. — И продолжал, повернувшись к проводнику: — Браток, подкинь до города, а?
— Как я тебя подкину, у тебя ж билета нет?
— Да договоримся как-нибудь.
— Как?
— Часы возьми.
— У меня свои есть.
— Ну… хочешь молока три литра?
— Да где ж?
— У меня дома.
— Хе, — хмыкнул проводник. — Пока ты до дома допрешь, свет дадут, и мы дальше поедем.
— Ну хочешь… корову?
— Тоже дома?
«Он оттого такой длинный диалог ведет, что у него жены нет и торопиться некуда, — подумал со злобой Мисима. А потом, развивая мысль, сменил гнев на милость и даже пожалел своего нерадивого друга: — И накормить-то его некому… Эх видно грех сироту обижать, так и быть, не буду лезть в бутылку».
— Ну…
— Ну ты артист… А зачем тебе в город-то?
— Да за водкой.
— Что ж ты тут нигде водки найти не можешь?
— Да где найдешь…
— Ладно, садись. Веселый ты, ё-мое.
На том и порешили.
Всю дорогу до города Мисима увлеченно рассказывал о том, как его литературный прообраз совершал кругосветное путешествие. А точнее, читал, из захваченной с собой книги выдержки из предисловия, касающиеся разных перипетий судьбы японского классика.