— Молчи, женщина, — улыбаясь, ответил Мисима. — Я вон чего купил, — он потрясал в воздухе кулачком, сжимавшим малопонятное приобретение.
— Чего это?
— Все. Старой жизни больше нет.
— Понятно. Очередная хреновина. Ладно, мне это неинтересно. Давай-ка заначку, я там кресло красивое присмотрела.
— А нету, — развел руками Мисима.
— Я с тобой серьезно разговариваю, давай деньги.
— И я с тобой серьезно. Нету.
— А где?
— Говорят же тебе, вот, купил.
Лицо Азэми посерьезнело. А что касается лица Мисимы — пять минут спустя на нем появился еще один внушительный синяк. Обратную дорогу ехали молча — Азэми плакала, а Юкио радовался приобретению. По его расчетам, сейчас в его душе должна была наступить долгожданная гармония.
Однажды Мисима пошел на тренировку.
Кэзуки ждал его на пороге.
— Чего вчера не приходил? — вместо приветствия спросил строгий наставник.
— А… На базар ездил.
— Чего купил?
— А вот, — Мисима достал из-за пазухи набор видеокассет и книгу, купленную намедни у нового гуру, который одной своей принадлежностью к райцентру явно выигрывал перед остальными.
— Чего это? — с явным скепсисом и интересом стал Кэзуки рассматривать приобретения своего подопечного.
— Смертельные боевые стили. Уличный бой с оружием.
— Фи… Что за ерунда?
— Ерунда, не ерунда, а в жизни пригодится. Как по-другому-то? А вдруг на тебя и твою даму нападут?
— На бабу, что ль?
— Сам ты баба… На даму! — Мисиме врезалось в голову недавно услышанное слово, и он счел признаком хорошего тона вставлять его к месту и не к месту.
— Да кто когда на тебя нападет? И потом ты знаешь, что куда вернее проблемы ты обретешь, если как раз уличном бою оружие применишь?
— Ерунда. Зато живой буду.
С хитрецой взглянул Кэзуки на своего ученика и удалился в горницу. Спустя несколько минут он вернулся оттуда с небольшим чемоданчиком и бросил Мисиме:
— Пойдем.
— Куда?
— Тут недалеко.
Они прошли метров пятьдесят, и оказались в лесопосадке недалеко от дома Кэзуки. Подойдя к обломленному грозой дереву, Синдеев раскрыл чемоданчик и продемонстрировал Николаю его содержимое:
— Вот.
От удивления и радости у того челюсть отпала. Внутри лежал красивейший набор ножей — от маленьких до огромного и длинного мачете. Таких было два, и они сияли особенно притягательно и заманчиво. Мисима сразу схватил один из небольших ножей и начал перед деревом повторять те приемы, которые видел у Пляхтера еще вчера. Он встал перед большим пнем и стал, пританцовывая, а читай — пиная дерево как потенциального соперника в уличной драке — расписывать ствол ножом. Кэзуки смотрел на него как на умалишенного.
— Что это ты делаешь?
— А это вот… Пляхтер учит. Уличная драка.
Ни слова не говоря, Кэзуки подошел к ученику и взял из его рук нож, вернув его на место.
— Чего ты? — обиженно спросил тот. В ответ Кэзуки достал из кейса один мачете и вручил ему. От удовольствия у Мисимы загорелись глаза. — Ух ты! — пробормотал он.
— Не «ух ты», а катана.
— А?
— Катана. Японский самурайский меч.
— Да ладно? Настоящий?
— Почти. Предназначен для ведения ближнего боя и смертельного поражения противника.
— О… А это? — Мисима не отводил глаз от кейса и схватил нож тот, что был поменьше.
— Это вакидзаси. Отличается от катана длиной. Катана — меч достаточно длинный, длиной более двух сяку…
— Сяку… — пробормотал Мисима. Он не знал лексического значения этого слова, но каждый раз японский язык и его наречия производили на него поистине магический, завораживающий эффект.
— Менее двух сяку — вакидзаси. Менее одного сяку — клинок, — Кэзуки продемонстрировал ему самый маленький из набора кухонных ножей. Затем захлопнул кейс.
— Значит, так, продолжаем. Носят обычно вместе с вакидзаси на левой стороне поясного ремня. Носить так. Входишь в дом — катану вынимаешь, вакидзаси оставляешь. Садишься за стол — кладешь катану рядом, на уровне досягаемости. В боевом положении катану держать в левой руке, чтобы выхватить из ножен и сразу приступить к бою правой. Показываю.
Кэзуки взял мачете за клинок, имитируя ножны, и аккуратно выхватил из них, обеими руками ухватившись за рукоятку и поднеся его к лицу. Когда Мисима попытался проделать аналогичные манипуляции, то, не рассчитав силы, сразу поранился, порезав ладонь о клинок.
— Ай!
— Ничего страшного. Обучению искусству обращения с мечом самураи посвящают годы, и то ошибаются. Не переживай. Теперь основные приемы.
Приняв «боевую стойку», держа мачете вертикально двумя руками возле лица с правой стороны, Кэзуки сделал настолько грозный вид, что самому Мисиме стало страшно. Закричав: «Банзай!», он нанес воображаемому противнику первый рассекающий удар сверху вниз по голове. Затем махнул ножом так, что словно бы разрубил его пополам, но уже поперек туловища. Затем выпучил глаза, поставив руки с рукояткой мачете у солнечного сплетения, так, чтобы лезвие было направлено на противника фронтально. И словно бы проткнул его, сильно выбросив руки вперед.
Мисима с замиранием сердца наблюдал за всем происходящим.
— Ничего себе…