— А ты мне тут про уличные драки рассказываешь! Вот — искусство. Ты запомни, Колян, везде должна присутствовать эстетика. То, что не красиво, не есть искусство и вообще полная дрянь. А теперь сам попробуй…
Мисима постарался воспроизвести хотя бы часть тех движений, что сейчас продемонстрировал сенсей. Он так же в боевой стойке выбросил чуть вперед левую ногу, сделал такой же грозный вид, но уже после первого удара вызвал нарекание учителя.
— Не так бьешь! Ты всем корпусом на него кидаешься — как тебя учит Пляхтер, как будто они втроем тебя метелят. Сила удара катаны зависит от того, как ты руками придашь ему направление и мощь, понимаешь? Одни руки и все. Больше ничего. Пробуй еще раз.
Мисима попробовал — постаравшись на этот раз вложить в руки всю имеющуюся в его слабеньком теле мощь. И даже издал нечто вроде боевого крика. На этот раз получилось заметно лучше — Мисима понял это по одобрительному взгляду учителя.
С каждым следующим «па» Мисима все шире расставлял ноги, пока в конце концов едва не сел на шпагат. Но на это учитель не обратил особого внимания — его больше интересовала техника владения мечом. А удары у Мисимы выходили и впрямь славные. Кэзуки затянулся «беломором», а тот знай себе размахивал в воздухе ножом, кромсая невидимого соперника в капусту.
— Ну все, хорош. Тренируйся дома. Возьми с собой но не катану, а вакидзаси, и при каждом удобном случае тренируйся, — Кэзуки забрал у него мачете и дал нож поменьше, но тоже весьма внушительных размеров.
Придя домой, Мисима стал активно претворять в жизнь советы своего наставника. Когда сели за стол и Азэми попросила порезать колбасу, протянув ему нож, Мисима решил начать тренировки. Подойдя к разделочной доске, он достал из-за пояса переданный Кэзуки вакидзаси и применил его по прямому назначению. Наблюдавшая за картиной Азэми не скрывала своего удивления.
— Чего это у тебя? Ножик какой-то большой? Тесак, что ли? — в действительности это и был тесак.
— Вакидзаси.
— Чего?
— Нож такой специальный. Японский.
— Где взял? Опять купил?
— Семеныч дал.
— А, тогда ладно.
Причем, Азэми уже не обращала внимания на то, как Мисима наносит колбасе удары — так, словно перед ним лежал живой человек, которого он порядком ненавидел — например, председатель или Михалыч, когда не давал опохмелиться. Главное, деньги были целы.
Вечером того же дня пошел к Оаке, чтобы помочь тому перерубить патрубок в моторе МАЗа. Велико же было удивление хозяина гаража, когда гость, ложась под машину, вместо того, чтобы просто перекусить или оторвать тоненькую трубочку, достал из кармана огроменный нож и что было силы ударил по ней — так, что из нее брызнули остатки масла и залили самому Мисиме лицо. Михалыч расхохотался.
— Чего это ты, Колян?
— Вакидзаси.
— Чего?
— Иди ты.
Утром следующего дня председатель велел ему съездить в райцентр за новыми запчастями, которые удачно привезли на станцию техобслуживания. Горя от нетерпения, Мисима выполнил все поручения уже к обеду и, освободившись, сразу поспешил в ДК железнодорожников, чтобы встретиться со своим новым духовником. Прождав три часа, он все-таки застал Пляхтера готовящимся к очередному занятию.
— Здрасьте, — крикнул он из пустого зала.
— А, привет, — Пляхтер узнал своего юного воспитанника. — Как дела?
— Да вот спросить хотел.
— Валяй.
— Вы чего-нибудь про катану слышали?
— Самурайские мечи? А то. А что тебя конкретно интересует?
— Мне вот интересно. Что эффективнее — Ваши приемы работы с ножом на улице или искусство владения катана?
Тот рассмеялся.
— Ну ты даешь. Ты где видел, чтобы на улице катана применялась? Кто когда с самурайским мечом ходит? За психа еще примут…
Мисима опустил голову.
— Да и не в этом дело. Вот иди сюда.
Он поднялся на сцену.
— Доставай, что там у тебя.
Тот достал вакидзаси.
— Теперь покажи, как ты его держишь.
Мисима в точности воспроизвел боевую стойку, продемонстрированную ему накануне Кэзуки-саном.
— А теперь смотри, — Пляхтер выхватил из-за пазухи уже знакомый Мисиме нож «Онтарио», и стал, по-прежнему разбрасывая коленца и пританцовывая, а по замыслу — как бы отбиваясь от врага и отпугивая его с глупым лицом, которое, так же по замыслу, должно было дестабилизировать нападавшего, размахивать им перед лицом Мисимы. Тот едва успел сосредоточиться, как уже получил несколько глубоких порезов в область лица и фронтальную область туловища. Бесспорно, такой метод ведения ближнего боя не корреспондировался с правилами игры настоящего самурая, да и настоящего мужчины вообще, но когда в голове — как у Мисимы — кавардак, то самое непривлекательное действие или решение можно облечь в удобоваримую и приемлемую форму и скормить его «радующемуся обману» адепту. Что успешно и практиковал Пляхтер. И, если бы не детский восторг не евшего ничего слаще морковки Мисимы перед ножом «Онтарио», он, быть может, и смог бы нанести противнику сокрушающий удар, но совокупность обстоятельств сыграла против него и его убеждений. Самурай был жестоко повержен, а его достоинство было попрано нечестным боем Пляхтера…