В основе своей, должности в полицейском аппарате сёгуната Токугава были следующими: а) Мати-бугё (городские комиссары или администраторы) назначались из личных вассалов клана Токугава — хатамото. Мати-бугё обычно выполняли обязанности начальника полиции, прокурора, судьи и ряд смежных функций. Мати-бугё могли вести разбирательства в суде как по гражданским, так и по уголовным делам; б) Ёрики подчинялись непосредственно мати-бугё и происходили из самурайских семей. Осуществляли охрану государственных и административных учреждений, а также осуществляли охрану правопорядка в городах. Ёрики обычно подчинялись более младшие по званию полицейские чины; в) Досин подчинялись руководству ёрики, но были самураями более низкого звания чем ёрики. Исполняли обязанности патрульных и тюремщиков, работали с людьми «низкого сословия» и совершали казни. Помогали ёрики в расследовании преступлений, таких например, как убийства; г) Комоно не происходили из самурайских семей, а были выходцами из простонародья, осуществляли патрулирование улиц и оказывали досин помощь в расследовании преступлений и в поимке преступников; д) Окаппики обычно происходили из низших социальных каст японского общества — «хинин» и «эта». Часто окаппики были бывшими преступниками и занимались слежкой и доносами. Использовались досин в качестве шпионов. Понял?
— Да ну? — Мисима мало чего запомнил из перечисленного сейчас Пляхтером, но в целом его речь произвела на самурая угнетающее впечатление. Из нее проистекал тот факт, что в своих действиях и решениях ни Мисима, ни другие самураи не свободны, а потому идеалы самурайской субкультуры сильно пошатнулись внутри него.
— А чего ты удивляешься? Ты лучше сегодня оставайся на занятие и увидишь, как надо противостоять подобным вещам.
— Научите?
— Легко.
Мисима внял совету.
На занятии Пляхтер показывал на примере со своим товарищем, как надо ножом резать милиционера, если вдруг он Вас окликает.
Зрелище было презанятное. Товарищ Пляхтера то и дело, держа кобуру на боку, показывал зрителям различные примеры обращения с оружием. То он говорил:
— Вот сейчас пистолет на предохранителе.
Потом говорил:
— С предохранителя снят, но кобура застегнута.
Потом:
— С предохранителя снят. Кобура расстегнута. К бою готов.
При этом никаких действий, так или иначе позволяющих слушателям произвести различие между положениями он не совершал. Но зрителям того и не требовалось. Им хватало бешеных глаз Пляхтера, когда он всякий раз бросался на пытающегося выхватить из кобуры пистолет товарища, говорящего ему «Хей, мистер» (почему-то, вместо «Гражданин!» или «Товарищ!») с ножом в руках, и — когда как фартило — то падал лицом вниз, то усиленно делал вид, что ломает и даже режет руку ни в чем не повинного милиционера, всего лишь окликнувшего его на улице. Все это было настолько зрелищно и привлекало внимание собравшейся здесь невзыскательной публики, что в принципе не требовало от второго участника представления никаких действий.
Мисима же взирал за этим с какой-то особенной яростью. С сегодняшнего дня, когда ему стало известно о существовании самурайской полиции, он с каким-то особенным презрением стал относиться к самому факту существования служителей правопорядка и осуществлению ими своих функций. Можно сказать, что внутри него зародилось некое маргинальное мышление…
И этому он тоже находил свое оправдание — чем, как не этим объясняется поведение его героя, Юкио Мисимы, когда он в 1969 году, ровно за год до своей смерти, смело вошел в здание захваченного воинственно настроенными студентами Токийского университета, чтобы принять участие в открытой с ними дискуссии. И это — тогда, когда ни один страж правопорядка не мог ни войти в здание, ни противопоставить себя агрессивной студенческой массе?! И тогда же, под влиянием формировавшегося внутри него непринятия навязываемой императорским обществом морали и его же сомнительной правовой системы, Мисима создает «Общество щита» — военизированную группу из нескольких человек, в которых видит движущую силу той классической и первозданной революции, что должна раз и навсегда поставить точку в классовом неравенстве. А, вернее, в том подобии равенства, что после трагической и венценосной гибели японского самурайства с подписанием акта капитуляции 2 августа 1945 года, было навязано как общественный идеал Западом…
Страсти бушевали как в душе японского писателя в те роковые для него дни 1969 и 1970 годов, так и сейчас в душе нашего героя. И главный вопрос, который задавал он себе сейчас, был — быть может, для полного понимания той культуры и традиций, которыми он озадачился и в правильности которых все же был уверен, пригодится ему новое знание того нового боевого искусства, что вот уже неделю всецело владело его умом и духом?..
После представления он подошел к Пляхтеру.
— Я думаю, это…
— Чего?
— Поехать бы Вам надо…
— Куда?
— Со мной.
— Куда это?
— Недалеко тут. Ясаково деревня называется.
— Мило. И что я там буду делать?
— Ну… То же, что и здесь. Дадите несколько уроков.
— А зачем?
— Думаю, люди должны правду знать.
— От меня?