— Если бы у бабушки был бы фуй!.. — Президента начинала раздражать воинственная настойчивость человека, который, по роду службы, должен был быть пацифистом.
— Понимаю. Мы присоединим Эфиопию на конфедеративных началах.
— Как это?
— Она сохранит независимость. Но никаких важных решений, в том числе по международным делам, по голосованиям в ООН, по миротворцам, по внешнеэкономическим сделкам — без согласования с Москвой принять не сможет!
— Гениально!
— Этим мы убьем сразу двух зайцев — свяжем руки западу в вопросах приостановки торговли с Эфиопией — на тот случай, если они разнюхают наш замысел по вопросу обхода санкций и решат наступить на горло нашим амхарским партнерам; и продемонстрируем всему миру, что никаких захватнических войн мы не ведем, а просто готовы к международному деловому сотрудничеству, в том числе путем конфедеративных слияний!
— Но…
— …на всякий случай конечно разместим там ограниченный контингент.
— А народ?
— Что — народ?
— Как мы объясним нашему народу необходимость такого шага? Всех же устраивает нынешнее положение вещей!
— Василий Васильевич, моя нация — умнейшая в мире. Так вот один еврей сказал: «Хочешь сделать лучше? Сделай хуже, а потом верни все как было». Мы уберем быр с внутринациональных рынков — на пару дней. И посмотрим, как они взвоют.
— Хотите сыграть на великодержавном шовинизме?
— Именно. И на имперских амбициях. А для всех — мы всего лишь выполнили указание НАТО и отказались от чужой валюты. Народ будет в гневе. Ну а мы спокойно сможем претворить в жизнь только что принятое решение.
— «Шпрехен зи дейч, Иван Андреич», — процитировал Достоевского глава государства.
Собеседники улыбнулись и пожали друг другу руки.
Пятничный вечер на седьмой копейской автобазе значительно отличался от всех остальных. Шофера по-прежнему выпивали, но сегодня среди них не было одного из главных действующих лиц этих еженедельных суаре — Василий Афанасьев не смог почтить уважаемую компанию своим присутствием, поскольку очень спешил домой. Мероприятие, намечавшееся дома, было для него более ответственным и важным.
Видит Бог, так он не спешил даже на годовщину свадьбы и на день рождения дочери, которую очень любил. И потому ровно в семь стоял на пороге своей квартиры.
Дверь ему открыл Мганга — после объявленной на прошлой неделе помолвки с его дочерью эфиопский посланец проживал на жилплощади Василия, мотивируя подобный шаг древней эфиопской традицией. И пусть Василию и Нине пришлось на время переехать жить на кухню, а ночами выслушивать дикие стоны и крики из спальни молодых, но политические интересы Родины и народа оказались для семьи сознательных тружеников с Урала выше собственных!
— Мганга, привет!
— Привет, Батя!
— Ну что, все пришли?
— Да, тебя одного ждали. Переодевайся и айда к нам.
Василий схватил из его рук какой-то пакет и стремглав бросился в туалет. Через минуту он предстал перед Мгангой в новом обличье — так же, как и его квартирант, он был облачен лишь в набедренную повязку, а в руке держал символическое коротенькое копье с тупым наконечником — чтобы с непривычки не поранить кого-нибудь. В знак одобрения внешнего вида будущего тестя Мганга поднял вверх большой палец.
Войдя в зал, Василий увидел, что все присутствующие, среди которых были его жена, дочь и человек 7 эфиопов — приехавших с Мгангой друзей из далекой Африки — облачены в повязки. У женщин они прикрывали грудь и область бикини, у мужчин — срамные места. Все пили и веселились, хоть слабо понимали друг друга. Женщины шушукались о своем, задорно улыбаясь и подмигивая то и дело Мганге, мужчины — погружались в возлияния под звуки тамтамов, на которых занятную мелодию дальних стран играл один из друзей нового члена семьи Василия.
— Я предлагаю тост! — прервал разрозненное общение гостей Василий. — За Мгангу, за нового члена нашей семьи! Россия и Эфиопия — братьЯ (он сказал именно так, с ударением на последнем слоге) навек!
— А у меня алаверды, — сказала Нина. — Я предлагаю выпить за мудрую политику нашего руководства! Наконец-то открыло оно для нас братьев наших и дало возможность объединиться с ними как в старые добрые времена! Быр наш?
— Быр наш! — дружным гвалтом ответила вся компания.
В остальном эта вечеринка ничем не отличалась от сотен подобных — здесь также пили и ели. А после, по традиции, все разбрелись по комнатам. Только здесь было иначе, с эфиопским, так сказать, колоритом — женщины и все мужчины (кроме уснувшего спьяну Василия) отправились в одну комнату и занялись тем, чем обычно раньше занимались индивидуально. Будь Василий трезв и в сознании, то мог бы, подобно предку его гостей Пушкину воскликнуть «Oh, tempora, on, mores!», но он в данную минуту беспробудно спал. Чего нельзя было сказать об остальных его гостях.