— А ты — нет? Ну подумай сам — что за ересь несут Ваши телеканалы! Я закончила исторический факультет, и со всей ответственностью заявляю тебе, что Маннергейм не был эфиопом! Просто какой-то дурной режиссер пригласил негра на его роль — и вот результат. Никакими бырами никто никогда в мире кроме двух-трех торговцев на «Меркато» не рассчитывался — просто потому, что ценности они не представляют никакой! Выражения «Эфиоп твою мать» и тому подобное никогда эфиопам не принадлежали. Да и церкви у нас разные — хоть и обе православные, а обряды настолько не похожи друг на друга, что и говорить об исторической общности не приходится. Неужели сам не видишь?!
— Я-то вижу, но… Разве Ваши чиновники говорят не о том же самом?
— Во-первых, нет. А во-вторых, что бы они ни говорили — народ обмануть не получится! Мы любим нашу страну и всегда будем ее любить, в отличие от Вас, которые, почему-то любят только свое правительство… К примеру мы очень уважаем и чтим нашу историю.
Она остановила машину у огромного баобаба, стоявшего на окраине дороги. Они вышли и принялись разглядывать удивительное, похожее на титана дерево, завораживающее созерцателей своей мощью.
— Вот. Видишь его? Он простоял здесь много веков. Многое видел. Видел он и нашего самого любимого правителя — императора Хайле Селассие I, последнего императора Абиссинии. Этот император отстоял нашу независимость во Второй мировой войне, когда Италия пыталась сделать из нашей любимой Абиссинии колонию. И потом, когда страна была чудовищно разрушена, именно он предпринял колоссальные усилия, чтобы ее восстановить и сделать еще красивее, чем она была раньше. Ты наверное заметил, что повсюду в наших церквях висят его портреты — это потому, что мы чтим его едва ли не как бога. А для растаманов всех мастей он и был богом. Он считался и считается воплощением бога Джа на земле!
— Так это значит о нем пел Боб Марли?
— И не только он. Вообще раньше считалось, что в Эфиопии и есть — земной рай. Сюда ехали растаманы со всего мира. Это был единственный в мире император, который добровольно — в угоду интересам народа — ограничил свою власть конституцией, за основу которой была взята демократичнейшая из всех существовавших конституций на тот момент — японская конституция Мэйдзи. А когда итальянцы все-таки ненадолго захватили Эфиопию, то он одной своей пламенной речью в Женеве, где располагалось тогда наше правительство в изгнании, на заседании Лиги Наций заставил мировое сообщество обратить внимание на засилье коричневой чумы уже и на африканском континенте…
Коля внимал ее рассказу с тем же неподдельным интересом и проникновением, с каким внимал когда-то лекциям Юрия Ивановича. Он на минуту прикрыл глаза, притронувшись ладонью к вековому дереву, и показалось ему на мгновенье, что слышит он речь эфиопского императора с трибуны Лиги Наций: