Последние его длительные отношения, в которые он вкладывал что-то значительно большее, чем банальное физиологичное влечение, и от отрицательного примера которых отталкивался, неотступно придерживаясь холостяцкой жизни, закончились пять лет назад и уже порядком затерлись в его памяти. Он помнил, насколько нездорово болезненными были те отношения в крайние месяцы перед расставанием, и постепенно пришел к трезвому осознанию, что виной этому во многом были их не совпадающие, противоречащие друг другу амбиции. Хиддлстон был значительно моложе и настроен решительнее, он считал, что актёрство требовало основательной жертвы, и если он сам не был готов её принести, за ним в очереди на роль обязательно были те, кого не терзали ни сомнения, ни совесть. Ещё этим летом он безропотно пошёл на поводу у собственного голода по работе и признанию, но в конечном итоге остался ни с чем. Сорвалось долго готовящееся рекламное сотрудничество с «Армани», агенту не поступало никаких новых потенциально больших и интересных проектов, всякие старания публициста оказывались бессильными против возникшей в прессе репутации Тома как беспринципного и корыстного манипулятора.
В 2011-м он пожертвовал Сюзанной Филдинг в пользу своей востребованности в Голливуде, но долгого эффекта такое его рвение не возымело. К 2016-му Тома неотступно снесло обратно на обочину, и судорожная попытка удержаться на плаву, ухватившись за Свифт, не сработала. Пять лет назад он разорвал отношения, в которых они оба постепенно разочаровались, которые тяготили их двоих, которые рано или поздно пришли бы к тому же исходу, но сейчас на карту было поставлено что-то куда более важное. Шагая мимо нехотя просыпающихся ото сна многоквартирных высоток и тесно напаркованных вдоль тротуаров авто, огибая лужи и пытаясь уберечь под курткой последнее стремительно выдуваемое оттуда тепло, Хиддлстон приближался к осознанию того, что его исключительная зацикленность на карьере не приносила ожидаемого успеха и не заслоняла собой неприятно скрежещущее одиночество. То, что он считал первоочередным, единственно имеющим значение, чему посвящал всего себя, опустошало его, лишало его жизнь красок и вкуса. Дорога, по которой он решил взбираться на вершину актёрства, вела по голой отвесной скале, обходя стороной всё отвлеченное от профессии, способное заполнить пустоты его существования уютом. В какой-то момент, перебегая проезжую часть, Том поймал себя на жуткой мысли: если сейчас его собьёт машина и он, покалеченный, а оттого ненужный, окажется выброшенным за борт своей работы, у него ничего — и никого — не останется. Ему перевалило за тридцать пять; он прожил, возможно, уже половину отведенного ему срока или стремительно к этому приближался, но продолжал наивно считать, что семьёй — которую на самом деле очень хотел — успеет обзавестись позже, что пока он слишком молод для подобных забот, что ему нужно закрепить собственное имя в кинематографе и встать на ноги. Правда, которой он до этого раннего утра трусливо избегал, состояла в том, что ещё никогда прежде Хиддлстон не стоял на ногах так твердо и уверенно. На его банковском счету повисли около десяти миллионов долларов — сумма многолетних накоплений и одноразового гонорара от Тейлор Свифт, в его фильмографии значилось несколько весомых главных ролей и достаточно не менее громких второстепенных и эпизодических, благодаря работе с «Марвел» его знали десятки или сотни тысяч людей — он не был в состоянии даже осознать масштабы настигнувшей его славы после исполнения роли Локи. Сейчас он не был растерянным юным светловолосым и кучерявым парнишей, перебивающимся от одной театральной постановки до другой, получающим отказ за отказом на всех возможных пробах — от рекламных роликов до незначительных ролей во второстепенных сериалах, вынужденным экономить на самом необходимом. Он стал довольно привередливым в выборе проектов, получение хоть какой-либо работы уже не было острой необходимостью для выживания, он не бежал на прослушивания наперегонки с голодом и безысходностью. Пора было немного ослабить хватку.
Том вернулся в квартиру Норин с увесистым пакетом продуктов и твердой решительностью добиться не только её окончательного прощения, но и доверия и любви. Они с Джойс смотрели в одну сторону, горели одним и тем же искусством, разделяли достаточно долгую историю исключительного взаимопонимания. Для кого, если не для неё, он мог снять со своего сердца ржавый амбарный замок?
***
