Кэб мчался по пустынной улице, над ним нависал тонко вырезанный из камня, стремящийся в ночное небо своими многочисленными острыми шпилями Вестминстерский дворец, в кабине водителя что-то монотонно бубнило радио.
Том соскользнул с губ Норин на её подбородок, ещё холодный и немного влажный от слёз, затем спустился к шее, вокруг которой повис шарф и между складок которого путались пряди волос. Хиддлстон стянул его и, не глядя, откинул в сторону. Тома манила молочно-бледная кожа Джойс, твердая рельефность её ключиц, волнительная тень под кружевной оборкой её шелкового топа. Его не заботило ни присутствие постороннего таксиста, ни то, каким неудобным и скользким было пассажирское сидение, ни смущенный шепот Норин:
— Стой, Том! Подожди. Остановись!
На него сошла лавина облегчения — прощение, на которое он уже перестал надеяться, вдруг досталось ему так легко, стоило лишь попросить — и бесследно снесла усталость, сдержанность, беспокойство о том, что подумают окружающие. Он хотел Джойс и торопился её получить. Днём ему предстояло вылететь обратно в Брисбен, а так, у них оставалось смехотворно мало времени вместе, и он не собирался тратить драгоценные минуты на то, чтобы спокойно сидеть, переминая в пальцах холодную руку Норин, и ждать, пока такси довезет их до дома.
— И не подумаю остановиться, — прорычал он, прикусывая мочку уха Джойс и сталкивая с её плеча собственную куртку, пиджак и тонкую шелковую шлейку.
Комментарий к Глава 11.
*Цитата из трагедии “Кориолан” Уильяма Шекспира.
========== Глава 12. ==========
Среда, 28 сентября 2016 года
Лондон
Норин с минуту безуспешно пыталась попасть ключом в замочную скважину. Том прижался к ней сзади, и от его тяжелого горячего дыхания рядом со своим ухом она теряла рассудок. Руки Хиддлстона пробрались под комбинацию и жадно смяли грудь, его губы рассеивали на её щеке, шее и плечах влажные поцелуи. Том хрипло прошептал:
— Тебе помочь?
И, не дожидаясь ответа, обвил её пальцы своими, направляя руку. Дверь с двумя приглушенными щелчками отперлась, и Джойс с силой её толкнула. Квартира встретила их темнотой, тишиной и едва уловимым кисловато-пряным ароматом пасты, которую Норин заказывала себе на ланч и контейнер из-под которой так и остался стоять у дивана. Не включая свет, с трудом во мраке огибая мебель и торопливо сталкивая с себя куртку Тома и собственный пиджак, Норин повела его в спальню. На какое-то очень короткое мгновение она замешкалась, вдруг вспомнив об устроенном вокруг кровати — и на ней — хаосе, но решительно оттолкнула это беспокойство. Кого она собралась обманывать — Хиддлстона? Он хоть и обладал известной долей педантичности, но это никогда не лишало его терпения к сопровождающему Норин бардаку. В Индии они делили быт, и Тому было известно лучше многих других о привычке Джойс оставлять за собой след активной жизнедеятельности в виде расставленных по вилле чашек из-под кофе и чая, терять зажигалку и обнаруживать её в щелях между подушками дивана или под бильярдным столом, стягивать в свою постель книги, скомканные влажные полотенца, растрепанные листы сценария, расческу, блюдце с яблочным огрызком, тюбик бальзама для губ — что угодно. И сейчас его бы вряд ли спугнула груда одежды.
Норин подхватила края пуловера Тома и потянула вверх. Его долговязое тело, в своей удлиненности и утонченности словно сошедшее с картин Эль Греко*, его аристократично-бледная кожа, твердость его мышц, неочевидных, не вздыбленных, но проступающих ненавязчивым рельефом и содержащих в себе надежную силу; редкие завивающиеся волоски на груди и вокруг сосков и манящая дорожка внизу живота, выгоревшие на солнце до золотистой прозрачности волосы на руках и густые, темные на подмышках; длинные поджарые ноги и жилистые стопы, широкая спина и узкие упругие бедра, рассыпавшиеся по всему телу родинки — всё в Хиддлстоне сводило Норин с ума. Он был абсолютным совершенством для неё и для многих девушек, восторженно кричащих ему вслед на улицах, теряющих дар речи официанток и фанаток, наводняющих Интернет и, казалось, улицы каждого без исключения города планеты, но сейчас принадлежал только ей одной. И это затуманивало последние капли рассудка. Сняв с Тома кофту и бросив её просто на пол, Джойс прильнула к его губам, отыскивая пальцами пряжку его пояса; он торопливо расстегивал пуговицу и молнию её джинсов.
А затем они вдруг остановились. Хиддлстон в одних трусах и Норин в короткой шелковой комбинации со смятым подолом, едва прикрывающем её бедра, смерили друг друга голодными взглядами, и Том произнёс:
— Джойс, это же не просто дружеский примирительный секс? — Он взволнованно заглянул ей в глаза, и это несмелое, робкое, пугливое смущение в них резко контрастировало с тем, как нагло ещё мгновение назад его требовательные пальцы пробирались под резинку её трусиков. — Я хочу большего. Я хочу, чтобы ты была со мной. Была моей.
