Солнце скатывалось к вершинам холмов, отбрасывая на волнующийся океан косые вечерние лучи тепла. Волны шумно и пенисто набегали на песчаный берег, воздух был пропитан солёной влагой и по-калифорнийски теплой осенней негой. Том сидел на открытой террасе в приятном волнительном ожидании. Он поправил рубашку, заткнув выбившуюся из-под пояса ткань обратно в брюки, стряхнул с лацканов пиджака невидимые пылинки, одернул рукава рубашки и проверил прочность скрепления запонок. Сегодня им с Норин предстояло свидание, о котором ей пока не должно было быть известно, и которое можно было формально считать их первым — с зажженной на столе свечой, бьющейся неспокойным огоньком в прозрачной лампадке, с букетом цветов и с панорамным видом на бурлящий Тихий океан.
Тому хотелось приятно удивить Норин. Они не виделись с конца сентября, и предполагалось, что не встретились бы ещё до зимы, но между окончанием съемок «Тора» и началом продвижения сериала «Ночной администратор» у него было несколько свободных недель. Летом он планировал посвятить их долгожданному отпуску, но сейчас хотел разделить их с Джойс. Первой точкой пересечения их маршрутов оказался Лос-Анджелес. Сюда Хиддлстон прилетел, после того, как Венди и Джошуа сдали ему рабочий график Норин, а публицист, Бетти, согласилась подстроить ужин в заранее выбранном ресторане. Отсюда следующие две недели Том намеревался сопровождать Джойс в её пресс-туре, вылавливать из каждого её рабочего дня свободные мгновения для них двоих, засыпать и просыпаться с ней, приносить ей завтрак и встречать для ужина поздними вечерами. Весь месяц он жил ожиданием предстоящих двух недель, мечтами об их встрече, и вот теперь с какой-то ребяческой наивностью волновался.
Октябрь тянулся мучительно долго и одновременно как-то сладостно в их непрекращающемся, голодном друг по другу общении с Норин. Они постоянно созванивались и жадно переписывались, Том не выпускал телефона из рук на гриме, сверялся с ним между дублями, укладывал его рядом с собой на подушку. Мобильный превратился в небольшое материальное воплощение присутствия Джойс в его жизни. И это делало его счастливым. Он испытывал то же юношеское волнение, тот же сладкий трепет, ту же легкую, нетрезвую растерянность, какие нечасто испытывал с женщинами, и которые в последний — и в первый за очень долгое время — раз возникали вначале их общения с Норин ещё весной 2014-го.
Он сидел за сервированным для двоих столом, разглядывал узоры в набегающей на пляж пенящейся воде, наблюдал за другими посетителями ресторана и не находил своим рукам места. Головой он понимал, что дорог для Джойс и очевидно ей симпатичен, но иррационально беспокоился и тревожно косился на свои наручные часы, опасаясь, что она не придет. Но она пришла. В оговоренное время официант вывел Бетти и следующую за ней Норин из главного зала ресторана на террасу, и стоило Хиддлстону рассмотреть её тонкую фигуру в черном тесно подогнанном платье, стоило ему перехватить её янтарный взгляд, стоило увидеть, какая искренне удивленная и радостная на её лице отразилась улыбка, и все переживания исчезли. Присутствие Джойс отдалось в нём приятной вибрацией, её голос — не искаженный мобильной связью и бесконечным расстоянием, а близкий, чистый, звонкий — затекал в его голову сладким сиропом, её запах обволакивал уютом, прикосновения пробирались теплом под кожу, её поцелуй опьянил.
Бетти тактично незаметно ретировалась, Том и Норин остались вдвоем. Они сделали заказ, официант разлил в их бокалы вино, и повисла пауза, в которой он пытался понять природу их молчания и осознать, стоило ли его нарушать, а она, склонив голову набок, подперев рукой острый подбородок и задумчиво подталкивая языком вздернутую верхнюю губу, разглядывала его. Том потянулся к ней через стол и обхватил её пальцы, придерживающие бокал, и Джойс улыбнулась этому движению. Пока они неспешно ели, день скатился за горизонт, ярко вспыхнули и постепенно померкли алые мазки заката, небо потемнело и замерцало россыпью высоких, едва различимых в смоге звезд; за соседними столиками сменялись люди, ветер усиливался и утихал, а они всё всматривались друг в друга и молчали.
— Ты другой, — наконец произнесла Норин, когда на десерт им подали шоколадное суфле и вместо вина принесли ароматный кофе.
— Другой?
— Не такой, как все, — пояснила Джойс. — Ты замечательный, Том. Ничего впустую не обещаешь, но всё делаешь; приезжаешь, если хочешь увидеть, находишь слова, когда хочешь, чтобы тебя услышали.
Она сделала короткий глоток, довольно прищурившись, посмаковала кофе, и добавила:
— Если бы я не знала твоих демонов, то отказалась бы верить в твою реальность — уж слишком ты идеален.
