Порой очень резко, неожиданно он наталкивался на разительное сходство с собственным отцом и мгновенно наполнялся злостью. Тот ушел из семьи из-за затянувшегося романа на стороне, который в свою очередь не продлился долго из-за новой интрижки. Тому было двадцать с небольшим, когда он узнал, что отец никогда не был особенно верным своей жене. Легкость и даже некоторая абсурдная гордость, с которой отец в этом признался, бестактность и беспечность говорить такое собственному молодому сыну, объективная неправильность такого подхода и острая, не ослабевающая с годами боль закипели в одну быстро загустевшую и прочно утвердившуюся в Томе установку — никогда не вести себя так же. Всё же гены или незаметно просочившиеся сквозь воспитание повадки иногда возмутительно очевидно всплывали наружу, и Хиддлстон захлебывался отвращением к самому себе.
Он, как и отец, умел ценить красоту. Том находил её в каждой женщине, и с отцовской легкостью мог увлечь многих из них, но в отличие от отца строго следовал одному простому принципу — не трогал чужое. А Норин Джойс как раз была чужим. Пусть рядом с ней стоял лишь её агент, но, вероятно, где-то в помещении Ковент-Гардена или за его пределами всё же существовал тот итальянец-счастливчик, которому она принадлежала. Это не отменяло её красоты и магнетизма, не лишало Тома способности их оценить, но отбирало у него право так засматриваться на её губы.
— Что же, удачи на сцене, — произнесла Норин, и он снова на неё посмотрел. Свет больше не концентрировался на ней одной, снующие мимо них люди вновь приобрели объемность и звук. Мираж растаял. Джойс довольно прозрачно намекала на окончание разговора, Том с радостью этим воспользовался.
— Благодарю, — улыбнувшись, ответил он. — Хорошего вечера.
Коротко учтиво кивнул и отошел. Он двинулся обратно к бару, поддавшись импульсивному желанию заменить воду на виски со льдом, затем одернул себя за эту непрофессиональную слабость — ему ещё предстояла работа, а выполнять её нетрезвым было не в его правилах. Том залпом допил воду, опустил стакан на стойку и собирался уходить, когда рядом с ним остановился Кристиан Ходелл.
— Надеюсь, это была не водка, — вместо приветствия сказал он.
Невысокий, в сером смокинге, с взъерошенными волосами, под которыми пытался скрыть залысины, в поднятых на лоб очках, с седеющей бородой и привычной немного стесненной улыбкой Кристиан заказал у бармена бокал шампанского и снова обернулся к Тому. Кристиан был сооснователем одного из лучших в Лондоне агентств по поиску и продвижению талантов, «Хамильтон Ходелл», и лично являлся агентом многих британских актеров, среди которых, помимо самого Тома, были Хью Лори, Стивен Фрай, Тильда Суинтон, Марк Райлэнс и Эмма Томпсон. Представитель именно «Хамильтон Ходелл» однажды оказался в зрительном зале университетского театра, пригласил Хиддлстона в Лондон и нашел для него первые роли, тем самым окончательно убедив Тома не идти на поводу у отца и собственных страхов, а ринуться в бой с отказами и неудачами под гордо поднятым знаменем актерства. Именно Кристиан Ходелл привел Тома в проекты, подарившие ему такие вечера на церемониях больших кинопремий и восторженные крики поклонниц на улицах.
— Здравствуй, Кристиан, — произнес Том. Агент качнул головой, отпивая поданное ему шампанское, и торопливо заговорил:
— Скоро всё начнется, времени у нас не много, а потому давай ты сейчас сделаешь, как я скажу, а обсудим мы это на вечеринке после?
— Я весь внимание.
Удовлетворенно кивнув такому ответу, Кристиан Ходелл оглянулся, выискивая кого-то в толпе, а затем, указывая, качнул бокалом в сторону.
— Вон там стоит Дермот Кэссиди, сопродюсер фильма «Филомена», который сегодня — ставлю сто фунтов — получит «Лучший фильм», а второго марта заберет собственный Оскар.
Том посмотрел в заданном направлении — около десятка мужских спин разной ширины и сутулости в темных смокингах.
— Король экранизаций книг и экономии денег инвесторов, один из любимчиков «Тачстоун пикчерз». Они выкупили роман «Шантарам», и хоть проект официально ещё не взят в разработку, скоро всё закипит и студия поставит Дермота у руля.
— «Шантарам»?
— Никаких вопросов, — столкнув очки на переносицу, отрезал Ходелл. — Сначала я должен успеть вас познакомить.
***
