Марко хотел рассмешить её, но спровоцировал замешательство и легкую настороженность. Норин не находила в нём очевидных признаков привлекательности: невысокий и немного сутулый, с большими карими глазами и кривой ухмылкой; толстые грубые пальцы с небольшими круглыми ногтями. Но её влекло к нему. Она не знала о его богатстве, пугалась их разницы в возрасте, порой не до конца понимала его скомканную речь, но уже спустя два дня оказалась в его постели. Ещё через два дня она улетела из Канн, а он остался по работе. Он не обещал звонить, и Норин уговаривала себя смириться с тем, что это была банальная кратковременная интрижка, но неожиданно сильно скучала, а от Марко доставляли цветы и корзины фруктов, за Джойс приезжал автомобиль, частный самолет уносил её в Брюссель, где в гостиничных апартаментах её ждал уставший, но улыбающийся Манкузо.
Иногда она напрочь забывала о его существовании, иногда ненавидела его, а иногда засыпала с нежными, мечтательными мыслями о нём. Почти два года спустя Норин приходилось делать над собой усилие, чтобы мысленно или вслух называть Марко своим мужчиной, но она без раздумий бросалась в бой за него.
— Ладно, — сверившись со своим блокнотом, пошла на попятную репортер. — Последний вопрос: откуда Вы черпаете вдохновение в стиле? На кого ровняетесь?
— Эм… британские иконы стиля шестидесятых и семидесятых. Джейн Биркин, Мэри Куант и, конечно, Твигги. Я не совсем разделяю её концепцию нарисованных карандашом нижних ресниц и не осмелилась бы надеть коктейльное платье из красного целлофана, но, будучи подростком, коротко отстригла волосы и укладывала челку на её манер.
Когда спустя несколько минут они в плотном, почти недвижимом потоке протискивались в холл театра, где течение разделялось на два: те, кто спускался в партер, и те, кто поднимался в бар, — Бетти ухватила локоть Норин и, привстав на носках, заговорила ей прямо в ухо:
— Если сама закидываешь удочку, то, будь добра, подсекай.
Джойс вскинула брови, показывая, что не уловила сути метафоры.
— Ты первая заговорила про Марко, а так — должна была ответить на вопрос. Она спросила безобидное: приехал ли он с тобой на церемонию; ты же отреагировала как непоследовательная сучка.
Норин снова промолчала и лишь выразительно округлила глаза, оглядываясь на Бетти в сужающемся проходе.
— Да, Эн, да! — ответила та, кивая. — Теперь с этой записью выйдет полтора десятка выпусков всяких сплетенных программ, и они рассмотрят в этом интервью что угодно. Например, твоё раздражение как подтверждение вашего расставания. Зачем ты завариваешь эту кашу?
Джойс пожала плечами и отвернулась. Что она могла ответить: что старается прислушиваться к советам публициста, но не может объяснить ей всю суть своих взаимоотношений с Марко? Что понимает: актеры, которые распахивают свою приватную жизнь достаточно широко, завоевывают большую и верную аудиторию поклонников, чувствующих себя вовлеченными в личное, поверенными в закадровую жизнь; но не может предложить того же?
Ей было комфортно с Манкузо. Они хорошо проводили время: путешествовали, посещали королевские конные бега в Аскоте и мировое первенство в Дубаи, отдыхали на яхте неподалеку Сардинии, спорили друг с другом на финалах Уимблдона, прогуливались по картинным галереям и фотовыставкам. Но всё это не имело никакой цели, не двигалось к логичному продолжению. Джойс не считала Марко любовью всей своей жизни, не представляла себя его женой, не знакомила его со своими родителями и даже почти не обсуждала с друзьями. Она держала его на безопасной дистанции не только от посторонних. Вероятно, подумалось вдруг Норин, она держала его в некотором отдалении и от себя.
***
Ресторан и бар находились под куполом оранжереи, пристроенной к зданию театра. Помещение было высоким и просторным, перетекающая из холла толпа здесь рассеивалась и становилась едва слышной, атмосфера была камерной. Сверху нависала по-зимнему мягкая темнота лондонского неба, снизу искристым бело-золотым свечением переливалась длинная барная стойка, тесным прямоугольником огибающая в самом центре оранжереи нестройные многоярусные ряды бутылок и сверкающих безупречной чистотой бокалов. Под полой стеклянной крышей плескалась ненавязчивая инструментальная мелодия, повторяющая мотивы какой-то неуловимо знакомой современной песни.
