— Ничего. Они выберут случайную сцену уже на месте.
Поблагодарив агента и пожелав ему спокойного сна, Том отнял телефон от уха и оглянулся. В нескольких шагах от него, привалившись плечом к стене и наклонив голову набок, отчего челка спадала на лицо, стояла Эффи. Обильно подведенные черным глаза, черные массивные серьги, свисающие из-под взъерошенных пепельных волос, короткое черное блестящее платье, голые плечи. Она смотрела на него и улыбалась.
— Хиддлстон. Похоже, нам пора прощаться?
Он молча кивнул. С Эффи он всегда разговаривал мало: в гримерке — потому что иначе мешал бы ей наносить грим; и во время личных встреч — потому что она сама была слишком разговорчивой, и её, казалось, не интересовало почти ничто из того, что мог сказать он. К удивлению Тома, после первого неудачного свидания они виделись ещё несколько раз. С каждой новой встречей за пределами съемочного павильона её наполняемость постепенно сужалась к самой сути — сексу. Последние две совместных ночи Эффи просто приезжала в квартиру Тома без предварительных прогулок и ужинов. Она становилась всё податливее и восприимчивее, Том начинал по-настоящему с ней расслабляться. Возможно, он даже начинал по ней немного скучать.
Её слова о лабиринте одиночества, в который он себя заключил, догоняли его вечерами, когда он возвращался в пустую квартиру, ужинал, спал, просыпался и завтракал один, отправлялся на съемки и знал, что оттуда приедет в ту же пустоту. Том весьма трезво отдавал себе отчёт в том, что сам пустил свою жизнь этим путём, и не собирался ничего менять. Пока, по крайней мере. Он кривил бы душой, если бы не признавался сам себе в том, что хочет любви и настоящих крепких отношений, семьи и — рано или поздно — детей. Возможно, в нём говорил возраст или давило всё то же одиночество, но в последнее время он хотел детей всё сильнее. Они перестали представляться отдельной ступенью жизни и превратились в неотъемлемый компонент его видения постоянных отношений с женщиной. А раз так, сами отношения становились ещё более недосягаемыми.
Том слишком отчетливо помнил собственное детство с постоянно занятым на работе — и как позже оказалось, связями на стороне — отцом, а ещё имел собственный горький опыт поддержания любви на расстоянии. Он не смел позволить привязать кого-то к себе и, особенно, дать жизнь новому беспомощному человеку, если не мог постоянно быть с ними рядом. Он был слишком ответственным, и ему слишком много раз и невыносимо сильно разбивали сердце, чтобы отойти от выбранной стратегии кратковременных и ни к чему не обязывающих связей.
Его обвиняли в эгоизме, испорченности, бессовестности и даже подозревали в том, что это гонка ради спортивного интереса или даже давний спор с друзьями — Тому было всё равно. Он никому не лгал о чистой и вечной любви, не обещал писать письма и приезжать в гости, он вёл себя весьма красноречиво, а если требовалось — объяснял свои намерения прямым, пусть и не очень приятным к восприятию, текстом. И если кто-то лелеял напрасные надежды, и те неизменно разбивались в дребезги, его вины в том не было. Но и останавливаться он не хотел. Ему были нужны женщины: физически и просто для общения, чтобы подпитываться их энергетикой и выплескивать свою, чтобы нормально функционировать.
И в этот вечер ему была нужна Эффи. Том встал с дивана, поманил её к себе и, когда она подошла, улыбаясь ещё шире и сверкая глазами из-под челки, за руку увёл в туалет. Секс получился коротким, но ярким. Эффи встревожено косилась на дверь каждый раз, как кто-то дергал ручку и даже стучался, она хваталась руками за его волосы, воротник рубашки, край мраморной столешницы, краны — случайно открывая воду. Она впивалась ногтями ему в кожу и оставляла на шее красные длинные следы, прикусывала его губы, шептала ему что-то и даже вскрикивала, и Тому приходилось заслонять её рот ладонью. Эффи была такой страстной, как ни в одну другую их ночь.
А потом, когда Том у раковины стирал с темной ткани брюк влажный белесый след, Эффи остановилась за его спиной и произнесла очень тихо:
— Какая была реплика Мии в сцене, где ты — привидение? Я никогда тебя не забуду, Томас?
Он остановился, скомкал бумажное полотенце в кулаке, поднял взгляд и посмотрел на Эффи сквозь зеркало. Её лицо было серьезным, глаза казались большими темными пятнами. По щеке тонкой черной линией покатилась слеза.
— Лучше забыть, Эффи, — ответил Том как можно мягче и повернулся, но она уже шагнула к двери.
***
Пятница, 23 мая 2014 года
Бёрбанк, округ Лос-Анджелес
Чашка в руке мелко подрагивала, чай в ней, такой непроглядно тёмный, что казался густым, способным удержать вставленную в него ложку вертикально, шёл рябью. Норин Джойс приехала в офис киностудии «Тачстоун пикчерз» сразу с тяжелой тренировки на спину и плечи, и теперь её руки дрожали. Под кожей медленно расслаблялись мышцы, их выразительный рельеф сглаживался, взбугренный лабиринт вен опадал. В теле пульсировала требующая выхода энергия.
