Так произошло с «Шантарамом». Норин прочитала из-под полы раздобытый сценарий ещё зимой и дала агенту своё предварительное согласие — проект ей нравился, ей импонировало видение режиссёра и привлекала тщательно продуманная многослойность образа шведки Карлы Саарен. До мая желание Норин оказаться в фильме было строгой тайной между ней и Джошуа; она не могла никому об этом говорить; если представители «Тачстоун» выходили на неё напрямую, избегая агента, она играла исключительно вежливое безразличие; на все вопросы и предложения отвечала «спасибо, но я пока ничего не знаю». В то время как О`Риордан всё знал. Он установил минимум гонорара, ниже которого сумма не должна была опуститься, определился с датами, обрисовал обязательные условия контракта и ринулся в незаметный постороннему глазу бой. Джош оказался «случайно» представленным продюсеру, ненавязчиво рекламировал ему Норин и обильно расхваливал самого Дермота Кэссиди, не упоминал «Шантарам», пока сам Дермот не поставил прямой вопрос: что потребуется от студии, чтобы заполучить Джойс. Тогда О`Риордан назвал сумму и предоставил перечень условий, намного превосходящих то, на что он сам и Норин на самом деле были согласны.
И вот в конце мая она курила на балконе главного офиса «Тачстоун» в ожидании актёров на главную роль, подбираемых специально под неё, утвержденную на исполнение второстепенного персонажа, но чтимую как первоклассную звезду. Норин сделала вязкий глоток и улыбнулась в чашку. Полное безумие.
— Мисс Джойс, — на балкон вышел ассистент режиссера. — Мы готовы начинать.
Она поблагодарила, сделала последнюю затяжку, бросила окурок в остатки чая, опустила чашку на пол дожидаться следующего перекура, вкинула в рот мятную конфету и вернулась в кабинет. Здесь уже включили яркое освещение, и воздух неотступно и ощутимо разогревался вокруг прожекторов. Две нацеленные на пустую стену камеры были включены, за ними стояли операторы. Звукооператор маневрировал между ними с длинной рукоятью микрофона, отыскивая угол, под которым тот не попадал в кадр. На полу между фоновой серой стеной и камерами были несколько отметок из разноцветного скотча. В углу на шатком табурете стояли несколько бутылок воды для актеров и лежал запасной лист с проигрываемой сценой. За массивной техникой и управляющей ей командой выстроился ряд столов, за которым в окружении ассистентов по кастингу и представителей киностудии сидели режиссёр и продюсеры. Помещение было небольшим, едва вмещающим в себя оборудование и людей, наполненным их тихими разговорами и запахом кофе.
На пороге открытой двери в дальнем углу стоял Том и разговаривал с кем-то в коридоре. Тканевые мокасины, серые джинсы, белая футболка и черные очки свисали с горловины; парик из длинных темных волос, непослушных и неряшливо связанных в низкий узел, лицо разделено напополам искусственной бородой. Он был настолько не похож на себя, что Норин даже усомнилась, что это и в самом деле был Том, но Дермот Кэссиди, откинувшись на спинку стула и оглянувшись, окликнул его:
— Мистер Хиддлстон, ждём только Вас!
И когда он повернулся, не узнать его глаз, изгиба его вскинутой брови, залома на переносице было сложно. Наверное, пронеслось в голове Норин, при должном мастерстве гримёра Том не был уж таким неженкой-денди. Она смотрела на него, пока он пожимал руки всем собравшимся за столом, и видела подчеркнутую линию скул, отчего даже мягкая теряющаяся в бороде улыбка казалась лихим оскалом; под глазами запала тень, и взгляд их становился острым, зловещим. Том протиснулся между камерами и подошёл к ней. В жестком свете софитов он прищурился, и выражение его лица стало сосредоточенным и даже немного устрашающим своим разительным отличием. Но голос его звучал всё так же бархатисто и любезно.
— Доброе утро, Норин, — произнёс Том, обнимая. — Прекрасно выглядишь.
От него пахло уже хорошо знакомым парфюмом и немного тальковой горечью грима, футболка на спине казалась влажной, а ладони — обжигающе горячими. Норин коротко прижалась к нему, испытывая неясную смесь радости от встречи и неловкости, и пытаясь заставить свои уставшие руки не дрожать.
— Наглое враньё, Том, — ответила Джойс, отстраняясь и невесомо ударяя его в плечо. — Но я тебе верю.
Он хохотнул.
— Итак, — раздалось немного приглушенное мерным гулом работающей техники, но командное. Пауль Боариу, сложив у рта руки в виде рупора говорил: — Все готовы? Норин, Том, ставайте на метки… какие угодно, сейчас разницы нет.
