Хиддлстон смущенно улыбнулся и уронил голову, пряча взгляд и чувствуя, что краснеет. Объективно он понимал, что слова Норин не более чем любезность и уж точно не окончательный вердикт, но переполнялся безотчетным восторгом и радостью. Слышать подобное от Джойс сейчас было так же неловко и головокружительно прекрасно как и в их первую встречу на шоу Грэма Нортона. Том осознавал весьма трезво, что это лишь манера общения, и вовсе не обязательно искреннее впечатление Джойс, но эта трезвость рассудка не могла отменить легкого эмоционального опьянения. Он таял от её похвалы и испытывал по этому жадный голод, ему хотелось слушать эту лесть снова и снова в неё наивно верить. Возможно, потому что сама Норин ему нравилась, или потому что выдавала похвалы порционно и выверено, не пресыщая, или потому что мастерски точными попаданиями восхищалась именно тем, на что Том хотел бы обратить постороннее внимание. Она словно читала его вслух, и это увлекало.
— Прошу, прекрати, — ответил Том, отмахиваясь и снова отталкиваясь ногами. — Иначе я впаду в депрессию непонятого гения, когда окажусь в пролёте с «Шантарамом».
Норин фыркнула.
— Ставлю сто фунтов, что ты получишь роль.
— Я задолжал тебе кофе, помнишь? — он наставил на неё палец и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я угощаю тебя кофе, если получаю роль. Ты угощаешь, если не получаю.
— Ну прямо беспроигрышная лотерея! — Норин комично всплеснула в ладони и в преувеличенном восторге округлила глаза, а затем добавила спокойнее: — У меня предложение получше. Есть один небольшой любительский театр в районе Лос Фелис, они играют классику, доведенную до злободневной тривиальности и абсурда. Сегодня ставят Шекспира. Ты захочешь сжечь то место дотла, но сначала просто обязан это увидеть.
Её глаза взблеснули азартным вызовом, который он не мог не принять. И вечером той же пятницы, расплатившись с таксистом, вышел на заполненную людьми северную Вермонт-Авеню. Солнце уже сползло за горизонт, небо стремительно темнело, зажглись фонари, яркие вывески и освещение летних террас. По обеим сторонам улицы тянулась череда ресторанов и баров, у обочин теснились ряды такси и припаркованных автомобилей, тротуар наводняла почти недвижимая толпа. Прохожие застревали между очередей ожидающих свободных столиков. Все были в радостном предвкушении выходных и веселья, торжественные: мужчины в рубашках и брюках, дизайнерских футболках, с волосами, лоснящимися гелем для укладки, с массивными наручными часами на запястьях и небрежно зажатыми между пальцами дорогими телефонами; женщины в платьях и на каблуках, с небольшими сумочками и яркими губами, тщательно уложенными волосами, с блестящими серьгами и удушающе сладкими облаками ароматов вокруг них. Весь Лос-Анджелес был заполнен этим запахом выходных: смесью парфюмов, алкоголя и выхлопных газов. Глубоко вдохнув и поморщившись от спертости воздуха, Том остановился и оглянулся. Он не сразу отыскал узкую черную дверь со скупой белой вывеской «Импро Студио» — та затерялась между выставленными на тротуар столами соседних заведений.
Внутри, за узким коридором с потертыми стенами и выгоревшими театральным афишами в разномастных рамах, оказался тесный черный зал с двумя рядами пыльных продавленных кресел и нестройной шеренгой деревянных стульев у противоположной стены. С потолка свисало несколько массивных устаревших софитов, краска на дощатом полу стопталась и обнажала дерево. Сцены, как отдельного возвышения, не было — лишь свободный от мебели квадрат пола.
Все места оказались заняты и несколько человек даже сидели прямо на полу. Пустовало единственное кресло — рядом с Норин. Он узнал её в полумраке по той же неряшливости собранных в узел волос и широкой футболке, что и утром. Джойс сидела, по-домашнему подтянув к себе ногу, обняв колено и упершись в него подбородком. В неоднородной массе зрителей она выделялась своей расслабленностью, притягивала взгляд чистотой и спокойствием своего лица; ей было комфортно и этот уют словно исходил от неё волнами.
Когда Том протиснулся к ней, погасили свет, и в на мгновенье возникшей кромешной темноте он почувствовал на своей щеке её поцелуй и услышал тихое:
— Я думала, ты уже не придешь.
— Прости, что опоздал. Я…
Над импровизированной сценой зажегся прожектор, и по комнате растеклось приглушенное синее свечение. Из той же двери, сквозь которую входили посетители, появился актёр — в шортах с объемными карманами и футболке с принтом «Пиццерия «Старый герцог» — быстрая доставка, вкусная пицца».
— Сколько мне помнится, дело было так… — заговорил актёр и избавил Тома необходимости продолжить начатое предложение. К счастью, ведь он и не знал, что собирался сказать. Что до последнего сомневался, стоит ли приходить на это представление? Что написал Норин длинное сообщение, в котором просил прощения за резкую перемену планов и объяснял, что — хоть и очень хотел бы — не сможет составить ей компанию? И что, так и не отправив, стёр весь текст, передумал и вызвал такси?
