— Да, — повторил Хиддлстон, и смущение в его голосе постепенно сменялось весельем, он посмеивался, а Норин, оставившая попытки дотянуться до сестры, уперла руки в бока и сверлила её яростным взглядом.
— Вендс!
Но та лишь отмахнулась чайником, в нём всплеснулась вода, и несколько горячих капель опрокинулись на пол.
— Сегодня Норин устраивает вечеринку для родных и друзей в ресторане «Бермондси». Том, Вы к нам присоединитесь?
В телефоне запала короткая пауза замешательства, Венди довольно осклабилась и подмигнула сестре, а Норин залилась краской то ли гнева, то ли смущения. Ей отчаянно хотелось оттолкнуть чайник и больно ущипнуть Венди, лишь бы та прекратила это безумное ребячество, и в то же время она была какой-то нездорово довольной. Словно это дурачество с телефоном, пусть и ставило их всех троих в странное положение непонимания происходящего и стеснения, было неподдельной составляющей сестринской любви, и Норин, которая прежде с таким сталкивалась нечасто, вдруг обрадовалась. Они с Венди были сестрами, и это было нормально — ночевать друг у друга дома, готовить друг дружке чай к завтраку, терроризировать и вот так подставлять.
— Я… очень благодарен Вам за приглашение, Венди, — вежливо ответил Том. — Вот только сейчас я нахожусь в Северной Ирландии на съемках, и при всём желании не смог бы оказаться сегодня в Лондоне. Но я Вам обещаю, что мы непременно отпразднуем это с Норин немного позже.
— Ну, ловлю Вас на слове, мистер Хиддлстон, — пожав плечами и скривив рот в гримасе преувеличенного сожаления, сказала Венди и поверх чайника протянула сестре телефон. Норин торопливо подхватила его, выключила громкую связь и, прижав к уху, со смехом выдохнула:
— Прости, Том. Мы нашли её в лесу совсем недавно и ещё не успели обучить правилам поведения.
— Все Джойсы такие веселые? — поинтересовался Том.
— По линии отца все вплоть до средневековья. Но Вендс, определенно, самая веселая из нас.
— Я всё слышу! — прокричала из-за кухонного стола Венди, и Норин, подхватив с дивана декоративную узорчатую подушку, прицельно бросила в сестру.
Потом был ресторан «Бермондси», стол на десятерых, опоздавшие родители, похоже, поссорившиеся где-то по дороге и хмуро друг на друга поглядывающие, Джошуа О`Риордан с огромным букетом, несколько друзей с детства, школы и университета, вино и неслаженное пение «с днём рожденья тебя!» от официантов. Небо прояснилось ближе к вечеру и на несколько часов перед закатом солнце выглянуло из-за облаков, а потому Джош, Венди и Норин ушли из ресторана пешком и в небольшом сквере между Сити-Холлом и Тауэрским мостом пили кофе и наблюдали за протекающими мимо водами Темзы и снующими по набережной туристами. Большая шумная компания как раз взбиралась на парапет, растягивая перед собой флаг Австралии, чтобы сфотографироваться, когда Джош произнёс:
— Кстати, я немного удивился, но «Тачстоун» выбрали не Эрика, а Тома Хиддлстона.
— Я знаю, — ответила Норин. Агент оглянулся на неё и удивленно вскинул брови.
— Ты знаешь?
— Она знает, — деловито подтвердила Венди. — Том Хиддлстон сегодня поздравил её одним из первых.
— Вы общаетесь?
— Они дружат.
Норин бросила в сестру испепеляющий взгляд, но рассказала о Томе, об их случайной встрече в аэропорту, о пробах и о двух неслучайных вечерах в Лос-Анджелесе. Она красноречиво нахмурилась на вопрос Джоша о том, не дружба ли с Норин обеспечила Тому роль в «Шантараме», и толкнула Венди в плечо, когда та спросила, известно ли Марко о том, что Норин танцует с Хиддлстоном. Говорить о нём так открыто и без опаски с близкими друзьями ощущалось своеобразным церемониальным посвящением его в этот тесный круг. Она всё ещё помнила об осторожности, она приучила себя авансом остерегаться каждого, даже родных, но теперь Том ей больше нравился, чем настораживал. Норин чувствовала себя в относительной безопасности, называя его своим другом.
Когда стемнело, снова набежали тучи, и влага в воздухе потяжелела, за Норин приехал Мерседес и отвёз к Марко. Тот ждал её за столиком у панорамного окна в ресторане на верхнем этаже отеля «Хилтон». Внизу за исполосованным дождевыми потоками стеклом растянулся Гайд-парк, на столе в причудливо изогнутой вазе стояли белоснежные лилии, а рядом — кроваво-красный пакет «Картье». Внутри в увесистой кожаной коробке оказалось ожерелье — тонкая длинная цепочка белого золота с десятком равномерно рассыпанных по ней бриллиантов. Очередная дорогая, бесполезная и безвкусная вещь, наверняка приобретенная даже не самим Манкузо, а его вездесущей персональной ассистенткой. Норин раздраженно подумала, что устала от этих попыток её купить, но изобразила радость и широко улыбнулась.
— С днём рождения, дорогая! — произнес Марко, когда она перегнулась через стол, чтобы его поцеловать. От него пахло горечью полироли — он слишком много времени проводил в своей натертой до блеска машине, а губы были сухими и кислыми на вкус.
***
Понедельник, 13 октября 2014 года
Торонто
