Локти саднили, мышцы рук и пресса болезненно ныли, ноги начинали мелко подрагивать от напряжения, в ушах шумела кровь. Норин Джойс в пижаме и с жгучим ментоловым послевкусием зубной пасты во рту стояла в планке посреди своей гостиной. На полу прямо перед её лицом лежал телефон и в таймере отсчитывал оставшееся время. За плотно зашторенным окном разыгрывалась непогода, холодный дождь стучался в стекла и ветер терзал осыпающиеся деревья. Почти каждое 27 сентября начиналось с того, что мама вспоминала: погода в этот день в 1986-м была иной, совершенно замечательной — солнечной, теплой, безветренной. Насколько помнила Норин с самого раннего детства и до сейчас, где бы день рождения её не заставал, погода всегда была значительно хуже, чем в то первое 27 сентября, словно сама природа подчеркивала, что на Норин с рождения возлагались большие надежды, но она неизменно разочаровывала.
На кухне закипел чайник, и Венди загремела чашками, вкидывая в них пакетики чая и наполняя кипятком.
— Напомни, когда ты квартиру купила?
Кряхтя от усилий — сколько бы Норин не тренировалась в зале, обычная планка дома давалась ей сложнее всего — она покосилась на младшую сестру и ответила:
— Два года назад, а что?
— Ну просто… у тебя тут ни еды, ни посуды. Может, мы выберем тебе в подарок сервиз?
Норин хотела ответить, что в этом не было необходимости. Она приобрела квартиру с двумя небольшими спальнями и панорамными окнами в новом жилом комплексе на берегу Темзы скорее как капиталовложение и успокоение — где-то в мире у неё был свой собственный уголок, но бывала здесь крайне редко. За последний календарный год она оказывалась в Лондоне всего дважды и кратковременно, а ещё она почти не готовила. Она не умела и не испытывала желания научиться, в её кулинарном арсенале значились чай, кофе, яичница, тосты и несложные салаты на несколько крупно нарубленных ингредиентов. Она могла размешать мюсли с молоком или намазать джем на скон*, но всякие усилия свыше этих относила за пределы собственной компетенции. Венди всего этого могла не знать — никогда, кроме раннего детства, они быт не делили, и Норин собиралась разъяснить это сестре, но гулко и требовательно завибрировал телефон.
Звонил «Хиддлстон, Т.». Последние два месяца они периодически переписывались, в большинстве своём это было обмен глупостями и лишь иногда — мнениями, но Том никогда раньше не звонил. И сейчас Норин, хоть и догадывалась о причине звонка, оказалась вдруг взволнованной. Будто это был выход на какой-то новый уровень дружбы — звонить друг другу на дни рождения, а затем и просто так, без повода, руководствуясь только желанием поговорить ни о чём. В нерешительности Норин снова покосилась на сестру, та подливала в чашки молоко и, звонко стуча ложкой по стенкам, размешивала сахар. До конца выполнения утренней планки оставалось ещё чуть более двух минут, и в спорте — как и в работе, неотделимой частью которой спорт являлся — Джойс предпочитала быть исключительно обязательной. Потому вместо встать и взять трубку, она приняла вызов и включила громкую связь, всё ещё удерживая себя на локтях и носочках.
— Привет, Том!
— Доброе утро. Надеюсь, не разбудил? — его голос вылился из динамика и отразился от паркета веером густого бархата.
— Нет, не беспокойся.
За кухонным столом затихло постукивание, Венди прислушалась.
— Я… нахожу себя в немного… глупом положении, задавая тебе такой вопрос, и я прошу прощения за… вопиющую бестактность, но можно ли доверять IMDb**? У тебя сегодня в самом деле день рождения?
Норин прыснула и попыталась сдержать смех, но тот просочился в её голос, когда она ответила:
— Боже мой, ты невыносимо очаровательный! — она плашмя рухнула на пол и хохотнула. — Да, Том. Интернет врёт не всегда.
На обратной стороне тоже послышался приглушенный смех.
— Я ещё никогда не чувствовал себя большим придурком, — сообщил Том весело. Перед взглядом Норин возникли ноги в коротких полосатых носках, на пол опустилась парующая полная чашка чая с молоком, и рука подхватила телефон.
— Эй, Венди!
— Алло, здравствуйте, Том. Меня зовут Венди, я сестра Норин.
— Вендс, верни мобильный!
Норин вскочила с места, оттолкнувшись устало ноющими руками от пола и перепрыгивая поданный чай. Венди попятилась обратно к кухне, ехидно усмехаясь и, схватив со стола горячий чайник, выставила его перед собой вроде щита. Из телефона в её руке Том проговорил немного растерянно:
— Здравствуйте, Венди. Я… рад знакомству.
— Вендс! — Норин потянулась к ней, но перед ладонью возник наполненный кипятком металлический сосуд, и она одернула руку. — Ай! Том, прости, я тебе сейчас перезвоню, вот только…
— Нет-нет, Том, не кладите трубку, пожалуйста, — вжимаясь в угол и посмеиваясь, заговорила одновременно с сестрой Венди. — Насколько я понимаю, Вы с Норин друзья, верно?
— Да, — с вопросительной интонацией подтвердил Том.
— И Вы ведь тоже англичанин, Вы из Лондона?
