А затем сделал паузу и задумался. Это было правдой — Локи он любил, эта роль изменила его жизнь в лучшую, эту шумную, полную узнаваний на улицах и в барах, сторону; эта роль была обширной, давала в каждом фильме «Марвел» столько нового пространства для творчества, для интерпретации; эта роль, в конечном итоге, дала ему множество других ролей в других, отвлеченных картинах. Выбирая актерский путь, Хиддлстон искал разнообразия, бесконечной множественности ролей, неповторимости и не повторяемости, он отчаянно не хотел стать актёром одного типажа, играющего под разными названиями одного и того же персонажа раз за разом. И уж точно не хотел стать актёром одной единственной роли. В нём противоречиво соединялась безграничная благодарность Локи за то, что в нём он нашёл успех, и упорное, бунтарское стремление от него оторваться.
Они шли в сторону океана, и Том как никогда прежде откровенно делился этими мыслями вслух. Улицы постепенно пустели по мере того, как на смену ресторанам и барам приходили погруженные в дрёму кондоминиумы и многоквартирные высотки; тонкие стрелы пальм тянулись в темное небо, в густых перьях их зеленых верхушек шумел ветер. Было тихо и в воздухе висела теплая ночная влага. Норин бесшумно шагала в своих кедах, втянув пальцы в рукава пуловера, и слушала. Её лицо было обернуто к Тому, а в глазах, янтарный мёд которых заменила непроглядная чернота, мерцало понимание. Её внимание располагало к тому, чтобы говорить, и он говорил — честно и беззаботно, не опасаясь того, что искренность могла обернуться против него самого — пока они не дошли до побережья. А там на смену его словам пришел шум волн.
Разувшись, они пересекли пляж и остановились там, где песок был мокрым, холодным и вязким, и к их босым ногам порой добегала вода. Слева вдалеке мерцало огнями колесо обозрения из парка развлечений на пирсе, справа крохотными пугливыми точками отсвечивали тянущиеся по зеленым холмам скоростные шоссе. Перед ними было звездное небо и неспокойный океан.
— Мне было восемнадцать, — прервала Норин их затянувшееся молчание. Том повернулся к ней, но её невидящий взгляд, обращенный в собственные мысли, был устремлен вперед, в пенящиеся гребни накатывающих волн. — Я стояла на диком пляже недалеко от паромного причала в Мумбасе, в Кении, и мечтала о том, как однажды передо мной вместо мутных вод Индийского океана окажется Тихий океан, а за моей спиной вместо замусоренной автобусной станции, наводненной крысами и алкашами, будут холмы Голливуда. Я приехала в Африку, чтобы доказать себе, что я способна достичь всего, что посчитаю достойным стараний; я приехала в Африку, чтобы вырасти и поверить в собственную мечту.
Она глубоко вдохнула, опуская веки и запрокидывая голову, подставляя лицо изогнутому рогу луны, и продолжила:
— И вот я стою здесь десять лет спустя, передо мной Тихий океан, за мной Санта-Моника, рядом со мной известный голливудский актёр, на моём собственном счету много фильмов, наград и даже номинация на Оскар, я снимаюсь в том, что станет очередным блокбастером, и меня даже узнала пьяная девчонка в баре. Но сейчас мне так страшно, как не было страшно тогда в Кении.
Норин опустила голову, открыла глаза и оглянулась на Тома. Её лицо было расслабленным, лишенным какого-либо выражения, но глаза смотрели с такой откровенной тревогой, с по-детски наивной мольбой, что по коже Хиддлстона побежали мелкие мурашки. Он никогда прежде не видел Джойс такой открытой, такой уязвимой, такой настоящей. Он смотрел ей прямо в глаза и видел в них бесстрашно обнаженную напуганную душу, он молчал, потому что не знал правильных слов, и ему очень не хотелось спугнуть или ранить, а потому он просто встречал её взгляд и надеялся, что она видит — ему это знакомо. Так они простояли несколько минут, окутанные соленым ветром и молчанием, вглядываясь друг в друга, а потом Норин улыбнулась.
— Я слишком много выпила, — весело сообщила она. — Если размышляю о подобном вслух.
Том с удивлением обнаружил в себе какое-то неясное огорчение оттого, что этот искренний разговор оборвался, но в то же время и приятно щекочущую радость, потому что он, пусть и короткий, но состоялся. Когда приехало такси, и Норин, обнимая на прощание, опустила ладонь на его затылок и мягко придержала его голову рядом со своей, целуя в щеку, он отчетливо почувствовал: между ними что-то изменилось. Что-то возникло — доверие, дружба? Ещё неясное и несмелое, но уже волнующее.
========== Глава 6. ==========
Суббота, 27 сентября 2014 года
Лондон
