— Джойс, я сказал: не пущу, — хрипло выдохнул Том ей прямо в ухо, и оттуда по затылку, по шее и вниз по спине, по внутренней стороне бедер побежало щекочущее волнение. Казалось, у Норин никогда и ни от одного мужчины по коже не бежали такие будоражащие мурашки. Она отыскала под ногами почву, резко повернулась прямо в сомкнутых вокруг неё руках Тома и поцеловала. Его губы были влажными и солёными, окруженными жесткой, остро царапающей бородой, но реагировали так чувственно, отвечали так мягко, что отменяли всякий внешний дискомфорт.
Как-то Том сказал ей, что наибольше в жизни боится потерять время впустую, оглянуться на прожитые годы с сожалением о всём том, чего не сделал из-за страха, предрассудков, неуверенности, сомнений. Он считал, что у каждого было по две жизни, и вторая, настоящая, начиналась с понимания, что жизнь одна-единственная. Без возможности возврата или обмена. Норин находила эту философию разумной. И в этот поздний вечер, пропуская пальцы в непривычно отросшие, повисшие влажными завитками волосы Тома, прижимаясь к его пышущей жаром пробежки груди, сплетая их языки воедино, она осознанно решила ею руководствоваться. В конце концов, сколько можно было прятаться от очевидного: Норин была в него влюблена. Вероятно, давно. Вероятно, с самого их знакомства, иначе почему так легко и быстро переступила через всю свою осторожность и избирательность? Она продолжала быть с Марко Манкузо, потому что так привыкла, потому что это давало удобную свободу, потому что эти отношения служили надежной защитой от правды. Она не была с Томом после расставания с Марко, потому что срослась с паттерном их дружбы и потому что между местами их работы было безопасное расстояние. Но теперь, оказавшись к нему так близко ежедневно, заглянув в изнанку его жизни, обнаружив себя в самом центре его постоянного внимания, она уже не могла себя обманывать. Норин была влюблена в Хиддлстона и хотела его. Вероятно, давно. Вероятно, ещё с самого их знакомства.
Том упирался носом в её щеку и дышал тяжело, шумно. Он не успел прийти в себя после бега, он задыхался, и, когда он оторвался от Норин, чтобы сделать большой глоток воздуха, она оттолкнула его, засмеялась и снова побежала к океану.
— Норин! — крикнул ей вслед Том, но она не останавливалась. Она бежала размашисто, разбрызгивая из-под ног фонтаны песчаной жижи. Выбегающие навстречу волны ударялись в неё, а затем, откатываясь обратно, уволакивали за собой. Джойс вошла в воду по пояс, затем сложила руки и нырнула. Так, у самого дна, почти не ощущая колыхания волн над собой, она проплыла несколько метров, пока в сдавленных легких не начало болезненно жечь, а когда выплыла на поверхность, едва чувствовала под ногами дно. На берегу Том торопливо разулся, стянул футболку, сдернул повисшие вокруг шеи наушники и, швырнув это всё в одну кучу, бросился за Норин. Он преодолел расстояние между ними быстрым, порывистым брассом, ухватил её за руку и притянул к себе. Он что-то невнятно прорычал ей в губы, а она коротко улыбнулась, отвечая на поцелуй. Подхваченная водой, невесомая в ней, Норин обвила Тома ногами, обняла его плечи и повисла на нём. Его руки подхватили её бедра, и так они целовались, пока вода не отнесла их настолько далеко, что даже Хиддлстон не находил дна, и их головы то и дело накрывало волнами.
И они вышли. Мокрые, с прилипшей к ним одеждой — полы рубахи Норин вязкими полосками ткани обвились вокруг её ног — с горькой океанической водой, стекающей по их лицам и волосам, они какое-то недолгое время молча шли вверх по берегу мимо брошенных Томом вещей к полосе сухого, чистого песка. А затем Хиддлстон резко остановился и повалил её на землю, бережно придержав её голову, но грузно навалившись сверху. Только тогда Норин осознала отчетливо и ясно, что именно за этим и пришла на пляж. Она знала, что Том выйдет на пробежку, она знала, что он заметил её реакцию на Майке, она надеялась, что он не оставит этого без внимания и что постарается ей донести, что она значит для него куда больше, чем все остальные. И вот Том был здесь, придавливал её своим весом к мягкому песку и сползал губами по её шее. Два года тесной дружбы привели их к этому — к стихийному сексу на ночном берегу Индийского океана недалеко от Мумбаи и в шаге от виллы, заполненной людьми, которые могли выйти из калитки внутреннего дворика в любой момент. Но это их не заботило.
