Эмилия Санде посмотрела на заправленную детскую кроватку. В первые недели после исчезновения она сидела на ней, нюхая постельное белье, вдыхая становившийся все слабее запах до тех самых пор, пока не исчез последний след дочери, который можно было почувствовать. Она обвела глазами комнату и поправила медвежонка. Убрать игрушки или — что еще хуже — позволить им покрыться пылью, означало бы все забыть. А она этого никогда не допустит.
Висящее на стене распятие снова притянуло к себе взгляд. Как долго она жила, слепо веря в то, что во всем есть какой-то смысл, глубокое предназначение, которое она просто не в силах постичь и в основе которого лежит величайшая в мире любовь. Она предчувствовала, как на нее накатывает темная плотная волна. Никто не имел права отнимать у нее дочь. Тем более Он. Она встала перед распятием и увидела, как Спаситель раскачивается вперед и назад, словно собирается проснуться от сна длиной в две тысячи лет.
— Это из-за Тебя мне нет покоя в этой жизни.
На лице распятого застыла гримаса боли. Такой же, как рана в ее душе. Если бы она смирилась с произошедшим, то смогла бы жить дальше. Вместо этого она увязла в болоте пустых надежд. Тьма поглотила ее, а в циркулирующей по истерзанному телу крови навсегда осталась эта зараза — яд земляных ос.
Ей показалось, что распятый съежился перед ней. Воплощение страдания, призванное дарить надежду. Просто насмешка, предательство. Ей много раз снилось, что Сара вернулась. В панике она пыталась стряхнуть с себя сон, но ей никогда не удавалось это сделать. Она чувствовала прикосновение шелковистых волос, но даже это физическое ощущение не помогало проснуться. Сны, созданные надеждой. Ложной надеждой. Не отдавая себе отчета в своих действиях, она наклонилась и укусила распятие так, что заскрипели зубы. Отстраняясь, она заметила, что на связанных ступнях Спасителя остались следы. Она сняла распятие со стены и вынесла из комнаты. Его время прошло.
Солнце уже село, но в воздухе все еще чувствовался влажный жар. Там, где расступались горы, море и небо сливались в единую серо-голубую пелену, но тяжелых дождевых облаков видно так и не было. Направляясь к лесному озеру, она держала в руках распятие. Она шла быстро, чтобы успеть и не передумать. Платье прилипло к телу, совсем скоро она услышала жужжание ос. Иногда звук становился громче, но стоило ей поднять руку и приготовиться к броску, как все стихало.
Протиснувшись сквозь плотный кустарник, она увидела озеро — черное, словно нефть, высыхающее. Она дошла до края мыса, словно поднимающегося из самой глубины. В зеркальной поверхности отражались небо и горы, в самых глубоких местах изображение размывалось. Силуэт на дне теперь виднелся отчетливо. Нужен был дождь, ей срочно нужен был дождь. Она выставила перед собой распятие.
— Ты хочешь, чтобы я умоляла Тебя, да? Заклинала? Этого не будет, понятно?
Она сжала руки, прицелилась и изо всех сил швырнула распятие в самое глубокое место. Оно ударилось о воду с легким
— Ты ошибся, проповедник. Ужасно ошибся.
Она ушла от озера, не обернувшись. Продираясь через кусты, оцарапалась о сухие ветки. Слизывая капельку крови с запястья, она снова услышала жужжание. Их стало больше, намного больше, и они окружали ее.
Стук в дверь не прекращался. Сквозь занавеску он разглядел, что на крыльце стояла женщина. Он осторожно приоткрыл дверь.
— Каролине? — Лицо женщины, вопросительно смотревшей на него, было наполовину прикрыто плотным полотенцем.
— Она уехала на несколько дней.
— Надолго?
— На выходные.
— Надо было предупредить.
— Извините. Я не думал, что вы бываете здесь по воскресеньям.
— Обычно не бываем. Но если ты натыкаешься на запертую дверь в пятницу и в субботу и при этом ответственно относишься к выполнению служебных обязанностей, приходится работать по воскресеньям. — Женщина вздохнула. — Да, да, мне нужно войти. — Она потянула за ручку двери, но он не пускал ее. — Я не могу поставить галочку о том, что работа выполнена, если не вошла в дом.
Не успев хорошенько подумать, что делает, он впустил ее.
— Мне нужно убедиться в том, что все будет в порядке, когда она вернется. — Она улыбнулась профессиональной улыбкой и прошла мимо. Он последовал за ней на кухню, где она принялась, напевая, убирать обрезки фруктов, которые он приготовил.
— Я так понимаю, она уехала в половине двенадцатого.
— Ну…
Она работала очень быстро, открывала и закрывала ящики и шкафчики, словно подчеркивая, что думает о беспорядке, который застала.
В этот момент раздался звук из подвала. Женщина продолжала сосредоточенно убираться. Он незаметно прикрыл кухонную дверь.
— Не нужно задраивать люки. Я не собираюсь здесь поселиться.
— Да я сам заскочил ненадолго.
Она намочила тряпку и принялась вытирать кухонную скамью. Раздавшийся с нижнего этажа стук заставил ее остановиться, она замедлилась.
— И куда же она направилась, ей ведь так трудно ходить?
— К сестре.
— К сестре? А я и не знала, что у нее есть сестра.
— В Рейне.
