Дорога в Свольвер пролегала вдоль отвесных скал и ныряла в тоннель, где было невозможно отследить повороты. Случись какому-нибудь из колоссов обвалиться, полицейский автомобиль раздавило бы грудой камней высотой в несколько метров. Лишь после поворота на Кабельвог пейзаж открылся во всей красе, а когда автомобиль через несколько десятков километров притормозил возле небольшого хутора, до Лофотенских гор оставалось рукой подать. Рино записал номер телефона полицейского, который обещал забрать его при первой необходимости.
Дом и сарай находились на небольшом возвышении, землю вокруг них не возделывали уже много лет. Тропинка совсем заросла, и ее очертания стали совсем нечеткими. Рино шел вверх по слегка петляющей дорожке, и мелкая пыль поднималась от его шагов. Возле стены был припаркован «Опель-Корса», и следователь сразу же обратил внимание на новую черепицу на крыше дома. Небольшой симпатичный элемент стиля.
Очевидно, Эмилия Санде заметила Рино из окна — как только он поднялся по ступеням крыльца, дверь распахнулась. Она остановилась, прижавшись к двери всем телом. Волосы гладко причесаны, глаза нервно бегают. Женщина суетливо вытерла руки о цветастое платье и протянула ладонь для рукопожатия.
— Не хотел бы будить тяжелые воспоминания, — сказал Рино, когда они сели поговорить на кухне. Женщина разлила кофе из большого кофейника, а потом устроилась напротив следователя и приготовилась слушать. — Но вчера в Будё похитили девочку. — Он безуспешно попытался поймать взгляд собеседницы. — Из-за этого мы обратили внимание на два дела из прошлого о похищении детей, в частности на исчезновение вашей дочери. В этой связи всплыло имя Ярле Утне.
Эмилия Санде сжала ладони, и Рино подумал, что в тот день, когда пропала ее дочь, она была в том же самом платье с такой же прической и в таком же отчаянье. Время ее не излечило.
— Какое-то время его считали единственным подозреваемым, но потом он исчез и так и не вернулся.
Она все так же нервно сжимала ладони.
— Никто не видел его с осени 1986 года. — Рино отхлебнул крепкий вкусный кофе. — Тогда мы не знали одного факта, который, несомненно, укрепил бы подозрения. Ведь Ярле Утне был у вас тем летом… всего за несколько месяцев до исчезновения вашей дочери.
Женщина сидела неподвижно, но он все-таки уловил нарастающее в ней волнение.
— Он ведь чинил вам крышу, не так ли?
Эмилия Санде посмотрела в окно. Рино подумал, что ей чуть за шестьдесят, то есть матерью она стала довольно поздно.
— Я увидела объявление в «Лофотенпостен». — Она открыла окно и едва заметными движениями руки, словно тяжело ей дававшимися, выгнала из кухни муху. — Он стоил дешевле, чем плотники в Кабельвоге или Свольвере.
— Сколько он здесь пробыл?
— Несколько дней.
— Где он жил?
Она пожала плечами, дрожащими руками поднося к губам чашку с кофе.
— У него было несколько заказов в этом районе. Он сказал, что починит крышу за два дня, но в итоге потратил три.
— За год до того, как он был здесь… — Рино заерзал, понимая, что сейчас насыплет соли в незажившую рану. — Его осудили за нападение на маленькую девочку.
Он заметил, что взгляд его собеседницы окаменел. Дрожь усилилась.
— Я не понимаю, зачем вы рассказываете мне все это через столько лет.
— Вчерашнее похищение. Мы видим сходство.
Она была искренне удивлена.
— Возможно, это лишь случайное совпадение, но нужно все проверить.
Яснее картина не стала.
— Да, конечно, вероятность взаимосвязи очень мала, мы это понимаем, но необходимо заглянуть под каждый камень.
— Я не понимаю…
— Как я уже говорил, его подозревали в тот раз. В свете того, что мы узнали, эти подозрения отнюдь не беспочвенны. — Рино снова отхлебнул кофе. — Возможно, Утне мертв уже больше четверти века, но, возможно, и нет.
Эмилия Санде уставилась на поверхность стола.
— Вы знали о том, что он был в числе подозреваемых?
Она покачала головой.
— Следовательно, вы не знали, за что он был осужден?
Когда она снова покачала головой, ее левая щека едва заметно задрожала.
— Я понимаю, вам больно об этом говорить, но все же попрошу вспомнить… не замечали ли вы в его поведении чего-то такого, что показалось вам странным?
На подоконнике снова послышалось жужжание, Эмилия вздрогнула, лихорадочный взгляд заметался по комнате, пока наконец не остановился на маленькой черно-синей точке у окна.
— Нееет…
— Может быть, он был как-то необычно внимателен к вашей дочери?
Она замотала головой, очень быстро, настойчиво, словно для того, чтобы помешать ему продолжить свои размышления.
— Хотите посмотреть ее комнату? — вдруг спросила она.
Эмилия встала, не дожидаясь ответа, Рино поднялся вслед за ней на второй этаж, где было до тошноты душно. Она открыла одну из дверей и пригласила его войти. На то, чтобы хоть немного залечить свою душевную рану, у Эмилии Санде было около трех десятилетий, но комната девочки по-прежнему свидетельствовала о болезненной тоске. Кровать по размеру едва превышала кукольную, на ней лежало красное покрывало с клубничками. На столе и комоде стояли куклы и мягкие игрушки, расставленные так, как это сделал бы ребенок.
