Подвал разделяли простые деревянные перегородки. Дитлефсен провел фонариком по всем углам, его не покидало ощущение, что здесь что-то не так. Сандакер взялся за ручку одной из дверей и после одобрительного кивка напарника потянул ее на себя. Комната, обшитая крашеной вагонкой, была пуста. Следующую комнату, скорее, нужно было назвать кладовкой. Там валялись пустые ящики и несколько цветочных горшков — вот и все. Когда открылась последняя дверь, Дитлефсен очень расстроился. Он так надеялся найти девочку. Он хотел стать тем, кто утешит ее, тем, кто позвонит родителям и сообщит радостную новость. Но этого не будет. Эта комната тоже была пуста. Девочки здесь не было.
— Здесь не слишком чисто для подвала? — Дитлефсен поводил фонариком вдоль стен, понимая, что это помещение явно меньше, чем площадь всего дома.
Сандакер уже поднимался по лестнице.
— По крайней мере, убирали здесь без спешки.
Дитлефсен последний раз осветил фонариком подвал, потом погасил свет и поднялся наверх.
— Да? — голос был хриплым, и человек прочистил горло, откашлявшись. — Эйнар Халворсен слушает.
На мгновение ей захотелось бросить трубку.
— Это я.
— Гюру?
По привычке она хотела его поправить, но сдержалась. «Гюру» ничем не хуже «следователя Хаммер».
— Да.
— Что-то случилось?
Его голос звучал уже не так уверенно, как раньше.
— У нас есть подозреваемый.
— Это ведь не Симон Бергхейм?
— Нет, не он. Его арестуют в ближайшее время, но мы, конечно, пока не знаем…
— Разве так написано в ваших учебниках?
— Что?
— Разве можно давать родственникам надежду, не будучи полностью уверенным?
Он был абсолютно прав. Хенрика Хансена скоро задержат. Если он сразу же выложит карты на стол, они получат ответ меньше чем через час.
— Нельзя. Я просто хотела…
Не нужно было звонить. Она почувствовала себя в ловушке, зажатая между двумя обманами.
— Дорогая Гюру…
Горькое
— Все будет так, как я сказал. Ида вернется домой сегодня.
В горле образовался комок.
— И вы обретете покой.
Она попыталась что-то сказать, но не смогла.
— Нужно открыться.
— Моя мать…
— Я слушаю.
Все это неправильно. Зачем, Господи помилуй, она позвонила этому самовлюбленному шарлатану? Почему он так на нее влияет?
— Подавленные чувства — самый большой нарыв в наших душах.
— Я отказываюсь с ней встречаться. — Она знала, что упустила инициативу, подала ему свою уязвимость на блюдечке с золотой каемочкой, но сопротивляться была не в силах.
— Не стоит. Путь к внутреннему покою лежит через нее.
Она чувствовала, что готова разрыдаться. О господи, если она поддастся, это будет ужасно унизительно.
— Что вам мешает?
В коридоре послышались громкие голоса. В участке царило беспокойство.
— Она психически больна.
— И что?
— Она не могла обо мне заботиться.
— Понимаю.
— Меня у нее забрали.
— Нас всех тянет к корням.
— Я боюсь, что это все сломает.
— Вряд ли ваша встреча станет такой разрушительной.
— Увидеть ее такой…
— Дорогая Гюру…
Все это неправильно, неправильно…
— Я вижу в вас тот же свет, который видел в Эмилии Санде.
Она очнулась от скорбного транса:
— Жизнь Эмилии Санде вот уже тридцать лет — адская смесь горя и тоски. Это раздавленная жизнью женщина.
— Я видел то, что видел.
— Вы видели неправду! — теперь она чувствовала, как он пытается завладеть ею с помощью слов и обещаний.
На другом конце провода было тихо. Ей стоило бы положить трубку, но что-то мешало это сделать.
— Я не хотел получить этот дар, и что-то подсказывает мне, что Ида его тоже унаследовала. Могу лишь надеяться на то, что она видит то же, что и я. Что все закончится хорошо.
«Лофотен» приближался к погруженному в густой туман городу, который словно вырастал из моря и открылся только тогда, когда корабль подошел вплотную к молу. Ветер стих, на палубу капал мелкий дождик. На часах было двадцать минут пятого. В городе было необычайно тихо.
Капитан Торстейн Вааг смотрел на почти двухсотметровую пристань для пароходов и, щурясь, вглядывался в ожидавших прибытия корабля людей. Он сразу же заметил фигуры в форме. А потом сделал то, что делать совершенно не хотелось: передал по громкой связи сообщение, что посадка и высадка будут производиться только после того, как полиция проведет проверку.
Ровно в половине пятого полицейский Гейр Аронсен вместе с двумя коллегами взошел на палубу «Лофотена». Трап сразу же подняли, судовой люк задраили. Пройдя по прогулочной и жилой палубам, полицейские оказались на капитанском мостике на самом верху.
— Речь идет о члене экипажа.
Капитан уже догадался.
— Некоем Хенрике Хансене.
«Хенрик?» Вот уж на кого он бы никогда не подумал.
— Мы выведем его с борта прямо сейчас, чтобы вы смогли начать посадку в самое ближайшее время. Также нам нужно обыскать судно, поэтому отправление немного задержится.
— Хенрика на борту нет. Он сошел в Вардё и перешел на корабль в северном направлении.
Капитан перебросился парой слов с коллегой, когда тот сходил на берег. Они ходили по морям вместе больше тридцати лет, и Торстейн Вааг не мог представить себе более дружелюбного человека, чем Хенрик Хансен.
