Каждый в нашем отряде клялся в верности. Любую клятву можно обойти, но кто из них решился? Кто ненавидит Корахара, ненавидит Азабаэла, ненавидит меня, не хочет мира? Монрэмир. Он больше остальных подходит на роль предателя. Наставник, возможно, недолюбливает соотечественников, но не Корахара. Король Арелии принял дроу, даже жаловал высокую должность наставника при наследнике. Не клеится.
Вздохнула. Чувствую, влезаю я в топкое болото — уже не выбраться.
— Сюда, — на подходе к лабиринту скал Монрэмир свернул.
С другой стороны волнистой скалы, вылизанной ветром до абсолютно гладкого состояния породы, зияла тёмным провалом пещера. Светлые обрадовались ей, как родному дому в Арелии и, слетев с сёдел, размытыми тенями скользнули внутрь с оружием наголо. Тёмные похихикали, расседлали каррадов для охоты.
Я заносила в пещеру сумки с одеждой, на входе столкнулась лбами с Эладаром. Рассмотрела на известняковых стенах звёзды, Эладар — солнце, судя по ярким выражениям. Потирая ушибленный лоб, передала эльфу сумку и решила побродить по округе в поисках хвороста или еды для охорсисов.
Обошла пару скал, насобирала иссохших древовидных колючек, соломы, срубила пять кустов с длинными сочными листьями, исколола пальцы в кровь, пока заворачивала добычу в куртку, обзавелась грыжей на обратном пути — вес у пустынной растительности оказался приличный. Притащила колючки в лагерь. Охорсисы меня чуть не съели вместе с курткой, стоило им увидеть зелёные, колючие по краю листья.
Со значительно полегчавшей курткой зашла в пещеру. Эльфы успели разложить на каменном полу тёплые пледы, свернув их на манер подушечек, Асахар выкладывал очаг, Румер и Даелирр чистили стебли, оставшиеся с Сумеречных Холмов, Эладар развешивал у входа обслюнявленные охорсисами вещи, с которых стекала склизкая жидкость.
— А где Амфел? — я села на один из пледов, потирая окоченевшие руки. Пустыня встретила меня безжалостным холодом, тело Эсадара мёрзло, в человеческом облике я бы уже превратилась в ледяную скульптуру.
— Ушёл на разведку. Мы не хотим встретить сюрпризы почти у места назначения, — Сар отряхнул ладони от каменной крошки. Он развернул куртку, взял немного сухих колючек, огниво.
Высеченные оранжевые искры медленно вытянулись в язычки пламени. Они скручивали бледно-жёлтые хрупкие стебельки, окрашивая их в чёрный цвет. Я порубила кинжалом колючки, сложила из них домик над зарождающимся костром, подкинула соломы.
— Я вообще больше их не хочу. Наелся, — я зевнула.
Наелась. Набегалась. Насмотрелась. Напереживалась. Напутешествовалась. Достаточно. Остальную жизнь, отдельную от Эсадара, проведу мирно.
— Хорошо, что вы развели костёр. Мы принесли воду и дичь, — Фираэр поставил на огонь котелок.
Наэхар обошёл посла и аккуратно положил рядом с очагом выпотрошенную тушку худосочной птицы. У нас будет суп! Жизнь определённо налаживается.
— Осторожно! — я дергаю Даелирра на себя, каррад впустую щёлкает зубами, едва не вывихнув челюсть.
Выпад вперёд, наклон вбок. Второй каррад с шипением врезается в другого. Мимолетная передышка. Даелирр подрубает лапу одному из хищников. Минус один. Кровь хлещет из раны, животное визжит от боли. Я кручусь волчком, чудом успеваю отразить атаки с двух сторон.
Мы вышли с Даелирром на охоту, но нас посчитали лёгкой добычей пять диких каррадов. Я совсем не предполагала попасть в такую страшную ситуацию. Даже Сата не казалась мне такой опасной. Лир отскакивает, прыгает, как кузнечик, мечется между хищниками. Каррады наседают, Лир отступает и подворачивает ногу. Я прорываюсь к нему. Лезвие меча скользит по серой чешуе, вспарывает. В плечо впиваются острые зубы-пилы.
— А-а-а! Гнида! — меч выскальзывает из ослабевшей руки. Я выхватываю кинжал и втыкаю его не глядя за спину. Алый фонтан выбивает в небо, я задыхаюсь в красном липком потоке, падаю на острые камни вместе с каррадом. Яростный топот, хрюк над ухом, и каррадов сметает волна охорсисов. Хищников втаптывают в землю, хрустят ломающиеся кости и разрывающиеся мышцы.
— Сейчас, — плечо немеет. Асахар шипит заклинание, просовывает между зубов мёртвого каррада кинжал, разжимает.
Я закусываю рукав, скулю. Острые зубы выходят из раны болезненно, разрывают ткани. Тяжёлую тушу стаскивают в сторону, Фираэр помогает мне встать, поддерживает. Эреил режет пропитанный кровью камзол, рвёт верхнюю и нижнюю рубашки. На рану льётся холодная вода. От острой боли меня мутит. Я повисаю на шее Фираэра. Он тянет меня к себе, усаживает на отполированный ветром кусок скалы.
Я на секунду теряю сознание, прихожу в себя от вспыхнувшей огнём и пропавшей боли. Кюхен шумно фыркает, облизывает след укуса. Рана нестерпимо чешется, но сидящий передо мной на корточках Румер удерживает меня за запястья. Стираю предплечьем пот со лба. Плечи мелко дрожат от перенапряжения. Хочется сползти на камни и забыться сном или просто полежать с закрытыми глазами спокойно.
