Песня нашему «парткомычу» понравилась. Кажется, ему самому давно все обрыдло. Посмеялись, и посоветовал он мне билет на память сохранить и никаких заявлений никуда не писать, мол, вся эта коммунистическая махина вот-вот развалится. Он, как и многие наши сотрудники, да, собственно, как и наш директор Е. М. Примаков, в сущности, перестройку готовили в рамках так называемой «системной оппозиции».
Шли годы. Встречались мы с Юликом не так уж часто. Но на основные свои премьеры Ким всегда нас с Карякой приглашал. Юра как-то назвал его инопланетянином. Почему? Объяснил это в своем дневнике так: «Юлик для меня – инопланетянин: сколько кровей национальных, сколько кровей социальных, духовных… и он этими кровями связан. Он стоит на какой-то точке (я это только чувствую), с которой видно все куда глубже, шире, точнее, чем нам всем сегодняшним и тутошним. Да, у него другая точка зрения, точка видения… Ему куда труднее и смешнее на нас глядеть и грустнеть. Он отсюда и – оттуда. История человечества, с его точки зрения (да так и должно быть), и смешна, и трагична. Трагична и смешна. Тут и слезы, и кровь, и смех неодолимый, прости меня Господи!»[57]
22 июля 1990 года Каряка томился в больнице, правда в хорошей, можно даже признать, в больнице высшего класса – ЦКБ (была такая для избранных), и народный депутат туда сподобился с обширным инфарктом. Не могу вспомнить почему, позвонила я утром Юлику, вроде не были мы особенно близки, и сказала, что еду к Юре, а ему сегодня – шестьдесят. Юлик сразу откликнулся: «Я – с тобой, заезжай за мной!» И в машине сначала появился огромный букет роскошных темно-красных роз, а потом любимый наш отважный трубадур. К решетке больничного сада он вышел грамотно, с коньячком, который друзья и распили при одобрительным наблюдении охранника. Других поздравлений не было.
Когда Карякину исполнилось семьдесят в июле 2000 года и он получил в Кремле от недавно избранного нового президента орден Почета (в народе его называют «Веселые ребята»), никаких застолий не последовало. Правда, Юлик опять вспомнил о друге и вручил ему грамоту:
А вот когда подступил серьезный юбилей – семьдесят пять, увидела я в глазах Каряки томление и поняла: хочется ему собрать всех своих друзей. И тут он вдруг сказал: «Хорошо бы в доме Булата мой юбилей отметить!» Я сначала подумала, что вряд ли Ольга Окуджава на это согласится. А она же не только согласилась, но и радостно подключилась к подготовке. Очень помог Буля (Антон), сын Булата. Сделал красивую афишу и смешной значок – бейджик «Карякин говорит, что ему – 75. Юра, ты что, одурел?». И свою ударную лепту внес поэт и бард, подарив юбиляру «Песенку» на музыку Александрова и текст его, совместный с Михалковым, от которого оставил только припев.
