Все это показалось мне какими-то россказнями, если не чушью. Именно так я это расценила, ибо была атеисткой, продуктом советской семьи и школы, весьма далекой от мистики и всяческих суеверий. Кстати, я потом посмотрела эту «могилу пророка» – Роза Бал. Внутри деревянного строения, похожего на обычные дома мусульманского района Сринагара – туда можно было заглянуть в окно, – стоит большой саркофаг, покрытый тканью. Вот и всё. Обычная туристическая достопримечательность.
Но тогда я внимательно слушала. Все-таки интересно. Американский миллионер, одет просто, рассказывает интересно. Я тоже рассказала немного о себе, о том, как работала на Кубе, о том, что еду в Кашмирский университет на три недели, но никакой серьезной работы не будет. Обычный «научный туризм». «Так что оба мы с вами – туристы», – закончила я.
Прилетели. Пора прощаться. И тут Василис спросил, где меня можно будет найти.
– Не знаю. Надеюсь, что меня встретят, хотя сегодня воскресенье. Ну, буду звонить в университет, там меня и найдете.
Он дал номер отеля, в котором предполагал остановиться. Это был тогда еще мне совершенно непонятный hause boat – «гостиница на лодке». Потом я увидела эти бесчисленные маленькие гостиницы на лодках на прекрасном озере Дал в центре города. Лодки эти не плавали, а стояли на якоре у берега или на некотором расстоянии от берега у специальных причалов. А появились эти лодки-баржи с тех времен, когда сюда стали приезжать на отдых англичане. По закону они не могли покупать в Кашмире землю, вот и приходилось им строить «дома на воде». А потом и кашмирцы стали делать маленькие гостиницы для туристов.
Конечно, никто меня не встретил. Денег на такси у меня не было, да я и не знала, где этот университет. А у меня огромный чемодан, а в нем консервы и палки с колбасой, ведь жить придется три недели. И тут я с какой-то наглой отвагой обратилась к американскому туристу-миллионеру.
– Ну вот что. Если вы ищете Христа, потому что очень любите его, помогите ближнему. Присмотрите за моим чемоданом, а я пойду искать телефон.
Телефона не было нигде: это 1979 год и чудовищное захолустье. Но у летчиков, которых я разыскала, был телефон в офисе. Дозвонилась до университета. Воскресенье. Один дежурный. Я ему долго втолковывала, что я – ученый из Москвы, приехала работать, пришлите за мной машину в аэропорт. Наконец он сказал:
– Ждите, мэм.
Мэм ждала долго. Дежурный дозвонился до секретаря ректора, тот до ректора, который сладко спал и не сразу понял, какой ученый из Москвы? И почему женщина? К нам женщины никогда не приезжали. Но потом послал за мной машину, о чем в конце концов мне и сообщил довольный дежурный, выполнивший свой интернациональный долг.
Когда я вышла в зал аэропорта, там никого не было, но мой знакомый грек-американец терпеливо ждал. И более того, заверил меня, что уедет, только убедившись, что за мной приедут из университета.
Прошло еще какое-то время, и вдруг… по пыльной дороге на хорошей скорости, поднимая столбы песка, мчится огромный черный «мерседес». Это была машина ректора. И тут что-то странное произошло с моим новым другом. Он вскочил и, не говоря ни слова, юркнул в такси и умчался. Впрочем, мне было не до него.
Меня отвезли в университет, поселили в студенческом кампусе. По ночам там было холодно, и одна мышка приноровилась забираться ко мне в койку. Однажды хотела даже залезть в мою пижаму. «Слушай, это уже слишком!» – сказала я ей. Но не прогоняла, мышка была милая и скрашивала одиночество.
Впрочем, скоро ректор дал мне в помощницы хорошую девушку, которая не только организовала для меня встречи в университете, но вскоре привела в свой дом, где большая мусульманская семья приняла меня как родную. А я порой и шутя, и в серьез говорила им: «Да ведь я – мусульманка». И они верили, потому что им хотелось верить.
А мой американский турист не проявлялся. Почему? Это я поняла позже, когда дозвонилась до него и он признался, что, увидев мчавшуюся за мной машину, вдруг решил, что я, как и все русские, – из КГБ и иметь с ними дело опасно. И мне было не до смеха, я поверила бедолаге, потому что буквально за два дня до этого две прелестные девушки-аспирантки, которые пришли познакомиться со мной, меня буквально огорошили.
– Извините, но мы первый раз видим русскую женщину.
Поговорили. Они расспрашивали меня о жизни в СССР, холодно ли жить в Москве, много обычных вопросов. И вдруг неожиданно:
– А вы – коммунистка?
– Да, – призналась я. – Член партии.
– А у вас есть с собой пистолет?
– Какой пистолет? О чем вы?
– Ну, если вы коммунист, значит, вы из КГБ, значит, у вас должен быть пистолет.
Я расхохоталась. Но убедить их в том, что я не из КГБ, а из Академии наук, было не просто. Потом мы сдружились. Вот почему мне легко было понять жуткий испуг моего американского знакомца. Потом мы подружились и с ним. Он уезжал раньше и попросил адрес, чтобы писать мне. И тут я сказала ему прямо:
