Опять помог Примаков. Вызвал меня в Москву (во время операции я была с Юрой) и спокойно, по-деловому распорядился: «Собирай у друзей сумму в двадцать тысяч рублей, я помогу обменять ее по официальному курсу (а курс тогда был 1 доллар = 68 копеек, в то время как на рынке валюты он составлял четыре-пять рублей). Расплатишься за больницу». Ну, бросила я клич. Никто из друзей не отказывался помочь – кто сколько мог. Собрали деньги. Расплатилась. Воистину в России – не имей сто рублей, а имей сто друзей.
А весной 2007 года снова обратилась я за помощью к Евгению Максимовичу.
Юра после тяжелейшего инсульта и почти месячного пребывания в коме с трудом возвращался к жизни. Но что это была за жизнь! Речь потеряна, двигаться он не мог, оставался на искусственном кормлении и дыхании. Лежал Карякин в лучшей, наверное, реанимации Москвы – в Институте нейрохирургии имени Бурденко. Туда пускали родных, и я каждый день, пока он был в коме, по совету врача, разговаривала с ним, уговаривала его и требовала: «Давай возвращайся! Ну что ты там застрял? Ты же сильный».
Но я понимала, что скоро его из Института Бурденко попросят. Место в этой реанимации стоило, кажется, для иностранцев чуть ли не пятьсот долларов в день. Знала, что и мне придется платить, хотя, конечно, гораздо меньше, но платить. Слава богу, накануне беды нашей я продала квартиру в Москве (мы ведь с 1993 года жили круглогодично в Переделкино), так что деньги у меня были, но улетали со скоростью даже не ветра, а ураганного шквала. Но это меня тогда вообще не занимало. Главный вопрос: куда теперь поместить больного, пока он настолько беспомощен и ему нужно быть в реанимационном отделении?
С Примаковым давно не виделась и не говорила даже по телефону. Он уже ушел из большой политики. Звоню. Коротко говорю о Юре. Он сразу по-деловому: «Поговорю с Александром Николаевичем Коноваловым, директором, он мой друг. Узнаю, что можно сделать. Не волнуйся».
Расскажу немного о Коновалове, которого я сама узнала еще в 1966 году, когда привела к нему, молодому, но уже известному в медицинском мире нейрохирургу, испанского хирурга, личного врача Франко Сиксто Обрадора. История почти фантастическая, но порой жизнь превосходит фантастику, даже научную.
В том далеком 1966 году в Москву приехала группа испанских врачей на Международный психологический конгресс. Сам факт – приезжают врачи из Испании, с которой у Москвы нет дипломатических отношений, из страны, где царит «фашистская диктатура» Франко! – в голове не умещался. Но моя испанская мама Энрикета Родригес узнала через Долорес Ибаррури, кто именно приехал. И – о чудо! Среди приглашенных – ее знакомый, известный нейрохирург Сиксто Обрадор, ученик нобелевского лауреата Испании по медицине Рамона-и-Кахаля, у которого в молодости Энрикета работала секретарем.
Оказалось, что Сиксто Обрадор приехал в Москву на психологический конгресс ради того, чтобы познакомиться с Коноваловым и, если повезет, увидеть его работу. Ведь молодой советский хирург начал делать операции на мозге под микроскопом. Среди специалистов в мире его разработки стали потом называть «русскими технологиями».
И вот спустя сорок лет, когда я оказалась в кабинете нашего великого нейрохирурга, он, уже немолодой человек, тут же вспомнил имя испанского коллеги, побывавшего на его операциях, а потом многие годы сотрудничавшего с российскими специалистами.
– Так вы знали Сиксто Обрадора? – обрадовался он.
– Да, это я привела его к вам в приемную в 1966 году. Я тогда работала переводчицей. А моя испанская мама была первой любовью Сиксто. Он и помог ей вернуться в Испанию.
Вспомнили прошлое. Вернулись к настоящему. Александр Николаевич объяснил мне, что невозможно в реанимации института так долго держать инсультников. Каждый день делаются операции на мозге, жизнь многих молодых людей висит на волоске. Но Александр Николаевич нашел выход. Карякина перевезли в реанимацию Отделения неврологии 31-й (лужковской) больницы.
Сегодня, когда уже нет Евгения Максимовича, я чувствую огромную вину перед ним – так и не поблагодарила его за помощь. Впрочем, не совсем так. Вот несколько строк из моего электронного письма к нему от 20 марта 2007 года: «…прочла Вашу последнюю книгу. Признаюсь, вступала с некоторой опаской на минное поле этой политической книги. Говорю абсолютно честно: книга замечательная. Это не просто Ваша политическая биография. Это политическая хроника России в один из самых сложных, смутных периодов ее современной истории. Поразило и обрадовало, как достойно Вы оцениваете своих коллег и оппонентов. Всегда на первом месте – профессионализм и порядочность. Я бы назвала эту книгу еще и благородной: имен врагов не называть, но твердости своих взглядов и намерений – не скрывать.
И спасибо Вам за все Ваши добрые дела. Никогда на забуду, как позвонили мне в 1988 году, когда лежала я одна, загипсованная, после тяжелой автомобильной аварии, как помогли Вы Юре Карякину после операции на сердце в клинике Кельна.
