Женя Демьянова, так ее звали почти все в нашем институте, проработала в ИМЭМО всю жизнь, до середины 1990-х годов, почти как я. Скольким сотрудникам она помогла! В 1978 году после сложной и не очень удачной операции по поводу рака щитовидной железы я потеряла голос, и мне давали инвалидность. Женя посоветовала: «Не нужна тебе инвалидность, придется урезать зарплату. Ты можешь оставаться до полугода на бюллетене. А как восстановится голос, придешь в себя, начнешь снова работать в полную силу». Так все и получилось.
Мой первый начальник в ИМЭМО Владимир Михайлович Шамберг был одним из «привилегированных по родству». Он был внуком знаменитого революционера-подпольщика С. А. Лозовского, впоследствии заместителя наркома иностранных дел и начальника Совинформбюро. А отец его, Михаил Шамберг, тоже ответственный партийный чиновник, был близким другом Маленкова, на дочери которого Володя, к несчастью своему, женился. После убийства Михоэлса и разгона Еврейского антифашистского комитета, которым руководил Лозовский, Володиного деда арестовали в декабре 1949-го и в 1952 году расстреляли.
Пришлось Шамбергу-отцу писать покаянное письмо Сталину. Маленкову удалось спасти своего товарища от гнева вождя, упрятав его на работу в провинцию. Но вот с зятем, внуком «врага народа», да еще евреем, надо было расстаться, и поскорее. Сталин потребовал от Маленкова развода его дочери Воли с сыном Шамберга. Ослушаться хозяина Маленков не мог.
Впрочем, таких историй в последние годы жизни маразмирующего вождя было немало. Многие их герои оказались потом сотрудниками нашего привилегированного института.
Пожалуй, самым известным из «чужаков» кремлевской номенклатуры был Григорий Иосифович Морозов, первый муж Светланы Сталиной. Они поженились в 1944 году. Родился сын Иосиф, названный в честь деда. Но дед не одобрил выбора дочери. Патологический антисемит, он как-то бросил ей: «Это сионисты подбросили тебе муженька». Потребовал развода, а для острастки посадил отца Григория по обвинению в «клеветнических измышлениях против главы Советского государства». Тот находился в заключении до 1953 года, до смерти родственника. Но зятя вождь не тронул, боясь, что неуравновешенная дочь покончит с собой, как ее мать. Просто у Морозова забрали паспорт и выдали новый, без всяких отметок о браке.
С Морозовым мне пришлось работать в организованном им «Международном ежегоднике: политика и экономика», куда я каждый год писала статьи по странам Латинской Америки. Морозов считался (и справедливо) прекрасным специалистом по международным организациям, знатоком деятельности ООН.
Еще одним «высоким родственником» среди сотрудников ИМЭМО был Алексей Дмитриевич Никонов, зять Молотова и отец известного ныне депутата, председателя правления фонда «Русский мир». Скромный доцент, кандидат исторических наук, в прошлом работник НКВД, Алексей Никонов был уволен из МГИМО после того, как Хрущев снял Молотова со всех руководящих постов. Арзуманян приютил его в своем институте. Надо отдать ему должное: Никонов всегда держался скромно, корректно, понимая, что в новые времена кичиться родством с Молотовым было некрасиво, да и невыгодно. Но сейчас наступили другие времена. И внук, в отличие от отца, гордится дедом и 9 мая с портретом Молотова шагает в первых рядах в колоннах «Бессмертного полка» рядом с Путиным. Помню по своей лекторской работе Германа Михайловича Свердлова, сводного брат председателя ВЦИК Свердлова. Неприятный был тип, все время напоминал окружающим о своем «большевистском происхождении», которое нам представлялось весьма сомнительным. Впрочем, этот мартиролог можно продолжать до бесконечности…
Мое знакомство с Шамбергом произошло, прямо скажем, при весьма пикантных обстоятельствах.
В сентябре 1960 года начальство было еще в отпусках, а одна наша сотрудница Надя Ефимова (в последние годы она заведовала архивом института), узнав, что я неплохо танцую, пригласила меня готовить к празднику 7 ноября танцевальный номер «Три матрешки».
Надя была человеком театральным, дружила с актерами «Современника», сама где-то танцевала и могла достать любые костюмы. На нас, трех молодых сотрудниц, надели огромные головы русских матрешек, которые доходили нам до пояса, так что зрители не видели, кто танцует, и только могли по ножкам и бедрам, обтянутым тонкими колготками, гадать с интересом – кто есть кто.
Новогодний капустник в ИМЭМО. Ирина Зорина и Андрей Жебрак, сотрудники Информотдела, танцуют венгерский танец. 1961
