Учился Роке очень хорошо, и ему, как первому ученику, дали право сказать прощальное слово на выпускном вечере. Тут он и произнес убийственно разоблачительную речь против воспитателей-иезуитов, которые мирились с прегрешениями богатых учеников, но не давали спуску детям бедняков, а тем более незаконнорожденным.
В 1953 году восемнадцатилетний юноша отправился в Чили в Университет Сантьяго изучать право. Там он сошелся со студентами левых взглядов, заинтересовался социалистическими теориями, слушал лекции великого мексиканского художника-коммуниста Диего Риверы. А по возвращении продолжил занятия на факультете социальных наук в Университете Сан-Сальвадора.
В 1957 году Роке Дальтон вместе с другими студентами попадает в Москву на Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Вернулся Роке на родину убежденным революционером и в 1958 году вступил в компартию. А в октябре 1960 года его арестовали и приговорили к расстрелу как «подстрекателя студентов и крестьян к восстаниям против землевладельцев». Его спас государственный переворот. За день до назначенного расстрела 26 октября была свергнута диктатура полковника Хосе Марии Лемуса. Новая власть объявила амнистию, и Дальтон эмигрировал в Мексику. А потом он перебрался на Кубу. Там издавались его книги, он получил престижную литературную премию Дома Америк (Premio Literario Casa de las Américas). Но поэт-революционер рвался в бой. Он прошел на Кубе курс военно-строевой подготовки и в 1965 году тайно вернулся на родину.
Но не прошло и двух месяцев, его снова арестовали. Тюрьма, допросы, пытки и новый приговор – смертная казнь. В это трудно было поверить.
И вот он сидит передо мной и спокойно рассказывает о том, что произошло с ним совсем недавно. Рассказывает так, как будто вытаскивает из-за пазухи очередную смешную историю.
– Ну и что же произошло? Почему тебя не расстреляли?
– Бог помог. Случилось землетрясение.
– Слушай, это уж слишком. Я тебя правильно поняла – какое землетрясение? Что, очередной военный переворот?
– Да нет, ты слово землетрясение по-испански знаешь? Terremoto.
– Ой, Роке, да объясни наконец!
– Ну что, ты не знаешь, что Центральную Америку иногда трясет? Вот и случилось землетрясение, и внешняя стена тюремной камеры, где я сидел, рухнула, но меня не придавило. Тут я стал что есть силы рыть и отбрасывать штукатурку, камни и вылез наружу. Кругом паника, свет погас. Я в темноте смешался с толпой на улице. Шла какая-та религиозная процессия. Потом увидел знакомого парня, по университету знакомого, он меня спрятал и потом уже через своих друзей переправил на Кубу. Ну а оттуда меня переправили к вам в качестве корреспондента агентства «Пренса Латина». Не знаю, что мне тут делать.
– Ну, если ты корреспондент «Пренса Латина», пиши для агентства. Но если хочешь знать мое мнение, я их не уважаю, гонят революционную туфту. Я ведь на Кубе год проработала и уехала, поклявшись, что не вернусь туда, пока твой любимый Фидель остается у власти.
Роке аж перекосило от моих слов.
– Да-да, – не могла я остановиться, – навидалась я там расстрельных революционных команд. И уж если совсем начистоту, то именно на Кубе я поняла, что такое революционная диктатура. Кто может хоть слово сказать против Фиделя? Вот министр труда Мигель Мартинес как-то с ним поспорил, погорячился, схватился за кобуру и… думаю, охрана Фиделя его на месте и пристрелила. Во всяком случае, он таинственно исчез, и нам ничего не объяснили.
– Этого не может быть! Ты не знаешь Фиделя!
– Знаю! Я хотела сыграть с ним партию настольного тенниса. Мой друг команданте Фаустино Перес хотел нам устроить встречу. И почти договорился. Но когда он меня предупредил, что я должна проиграть Фиделю, потому что никто не может обыграть команданте, я послала его и твоего Фиделя к черту!
Понимала, что меня занесло, хотя инстинктивно чувствовала, что все сказанное навсегда останется между нами.
– Слушай, делай что хочешь, а лучше всего пиши стихи и не суй свой длинный нос в дела редакции. А возникнут проблемы, помогу.
На том мы и расстались. Но вскоре у Роке возникли проблемы. Как-то вечером зашел он ко мне расстроенный и какой-то потерянный.
– Ирина, помоги мне, узнай у вашего чешского начальства, что происходит. Я тут ночью, возвращаясь из пивной, на стене одного дома, почти в центре, увидел медную табличку «Консульство Сальвадора». Но ведь у Чехословакии нет дипломатических отношений с Сальвадором. Откуда же здесь консульство? Ты только вашим советским не говори и узнай все по-тихому.
