Конечно, большинство «представителей» жили своей жизнью. Мрачные немцы из ГДР всегда резко возражали при обсуждении острых материалов, но вообще в работу советского коллектива, готовившего номер на русском языке, не вмешивались. Если у кого-то и возникали вопросы, решались они на встречах с шеф-редактором. Иностранные редакции делали перевод всех материалов (в лучшие свои годы журнал издавался на тридцати языках). Чешский коллектив выполнял организационные и хозяйственные функции, то есть в основном обслуживал нас и представителей партий. Официальный представитель чехословацкой партии – соудруг Вацлав Славик был одновременно и вторым ответственным секретарем журнала. Замечательный был человек. Немолодой, из прозревших коммунистов-сталинистов. Во время Пражской весны неофициально организовал в журнале переводы речей Дубчека, Смрковского и другие важные документы, статьи из чешских газет для распространения в Советском Союзе, стал активным участником августовских событий 1968 года, за что и поплатился. Из журнала его уволили, и при новой власти пришлось ему улицы асфальтировать, чтобы дожить до пенсии. А о моем друге Прохазке, который тоже оказался неугоден новой власти, мне ничего не удалось узнать.
Когда из Москвы, как гром среди ясного неба, пришло известие о снятии Хрущева в октябре 1964 года, многие, даже умные ребята вроде Жени Амбарцумова, поначалу радовались: «Ну наконец-то сняли кукурузника!» Поразило меня, что в споре с ними Юрий Карякин тогда проницательно заметил: «Зря радуетесь. Это начало конца, в том числе и нашей редакции. Теперь пойдет реставрация сталинизма».
Действительно, что-то в нашей редакции стало меняться, хотя не сразу. Мы еще весело и дружно встретили Новый 1965 год, устроив роскошный карнавал с переодеванием, капустником и танцами. Но вскоре в Москву отозвали нашего любимого шефа – Алексея Матвеевича. Румянцева отстранили от руководства журнала. Впрочем, пост ему дали почетный – главного редактора «Правды» (нельзя же бросать в никуда члена ЦК!). Вместо него прислали академика Юрия Павловича Францева.
Образованный, вальяжный, знаток языков, не без чувства юмора и… патологический трус, готовый выполнить все, что ему прикажут. Талантливый ученый, в молодые годы он занимался сравнительным изучением языков и литератур Запада и Востока. Но после кадровых чисток 1937–1938 годов вступил в партию и сменил научную стезю на партийную карьеру. То ли из-за страха, то ли из-за желания получить доступ к привилегиям «продался большевикам», как сам он потом признавался. Вот он-то и стал чистить журнал от распоясавшихся «ревизионистов», вышедших из-под идеологического контроля партии.
Первым выдворили Карякина. Юра сразу понял при встрече с новым шефом – от него решили избавиться. Предлог использовали самый грязный – донос руководителя испанской группы переводчиков. Его комнатка была рядом с карякинским огромным кабинетом, где собиралась пражская вольница – друзья, представители тех партий, что разочаровывались в коммунизме и позволяли себе самые смелые речи. К тому же много пили и шумели. Вот тебе и «поведение, несовместимое…».
Провожала Карякина в июле 1965 года почти вся редакция. Накануне отъезда устроили в его честь футбольный матч. Две команды были сформированы по «идеологическому принципу» – те, кто за «социализм с человеческим лицом», проще говоря, хрущевские недобитки, составили одну команду, а сторонники нового, брежневского партийного руководства – другую. «Наши» выиграли. А Юру наградили специальной грамотой «За активную игру в футбол в сборной команде редакции журнала „Проблемы мира и социализма“», на которой потом все расписались.
На перроне Карякина провожало много друзей. Пили, пели. И вдруг уже перед отходом поезда Юра начал, а все подхватили: «Вы пропойте, вы пропойте славу женщине моей». Многие женщины плакали – Юру в редакции любили, моих слез никто не заметил.
Обстановка в журнале быстро менялась. Уехали Мераб и Грушин. Покинул свой пост Иван Фролов. Вдруг как-то заметно приободрились и активизировались те, кто явно был связан с «органами». Тут-то мне и припомнилось, как однажды я стала свидетелем стычки Карякина с одним из них. Молодой и довольно наглый, вызывавший у меня брезгливость консультант-переводчик подошел к Карякину после отставки Хрущева и с усмешкой сказал: «Ну что, спор наш скоро решится.
Все как-то притихли. Не было уже прежних дискуссий, печатались округлые пресные статьи. В сущности, «обновленная» редакция журнала, вслед за ее новым шефом-угодником, стала пособником начавшегося замораживания слегка было оттаявшей общественной мысли.
