Пошла к товарищу Славику, чешскому шеф-редактору. Тот удивился и обещал все узнать, а через несколько дней вызвал меня к себе и, явно смущаясь, но не без юмора, объяснил: «Пусть Роке успокоится. Никакого консульства Сальвадора в Праге, конечно, нет. Просто один предприимчивый чешский еврей организовал небольшой бизнес. Покупает где-то кофе и продает его за сальвадорский, а для понта заказал такую табличку».
Роке ликовал. И уже следующей ночью – а по вечерам он любил потолкаться в пивных и винарнях – разбудил меня, потащил к себе, этажом выше, затолкал в туалет и прижал дверь снаружи.
– Ты что, с ума сошел! – вопила я. И тут увидела на двери уборной медную табличку «Консульство Сальвадора».
А еще через месяц тоже ближе к ночи зашел и на полном серьезе объявил: «Ты не удивляйся, мы сегодня с друзьями демонтируем памятник Ленину, что на площади Ржиновой (Октябрьской) революции (дом наш как раз выходил на площадь. –
– Пошел ты… спать, – посоветовала я ему и спокойно улеглась. А наутро выезжаю на работу – батюшки! Памятника нет как нет.
Оказывается, его действительно передвинули в связи с ремонтом трамвайных путей.
В редакции Роке появлялся редко. Он довольно быстро оброс дружескими связями в городе. В Праге в ту пору было много международных молодежных, профсоюзных организаций, училось немало студентов из стран Латинской Америки. Роке успокоился и забыл о своем «нелегальном» положении. А поскольку через Прагу ехало немало подкармливаемых Советским Союзом борцов с американским империализмом (в горах Чехии даже были военные лагеря подготовки боевиков), Роке скучать было некогда. Он, конечно, писал много публицистики и больше всего стихов (из них сложилась, может быть, самая его прекрасная книга «Taberna y otros lugares» («Кабачок и другие местечки»). Но этому революционеру хотелось в бой. «Politics are taken up at the risk of life, or else you don’t talk about it»[17] – таков был девиз его жизни.
Однажды он познакомил меня с известным французским леваком и одним из сочинителей теории «революционного очага» Режи Дебре. Конечно, тогда имени его мне не сказал, но я потом по разговору поняла, кто это был. Просто пригласил посидеть в ресторане с приятелем, который ехал через Прагу на Кубу. Признаться, этот француз Дебре мне не понравился. Внешне какой-то бесцветный, хотя держался высокомерно. Особенно покоробило меня его слишком вольное и даже вызывающее обращение с девчонкой, которая пришла с ним. Очевидно, это была студентка из Латинской Америки.
У Роке с этим типом явно были свои важные разговоры, девчонка же была нужна только для ночной любви, а я вообще была лишней в этой компании, так что быстро ретировалась. На другой день Роке сказал, что этот француз на самом деле замечательный политический деятель из молодых, кончил элитарную Высшую нормальную школу в Париже. И еще сказал, что он друг Фиделя и соратник Эрнесто Че Гевары.
Потом уже я узнала, что в 1967 году Режи Дебре написал книгу «Революция в революции?», которая была издана на Кубе. В ней он развивал мысли Че о необходимости создания партизанских «революционных очагов». Книга имела шумный успех среди западноевропейских левых и особенно в Латинской Америке, а сам автор решил пробраться в Боливию к Че Геваре, который предпринял фантастическую авантюру: создал партизанскую группу в горах, где живут индейцы-кечуа, которые даже не понимают испанского. Естественно, никто этих революционеров не поддержал. Сам Че был схвачен раненым и убит, Дебре был арестован боливийскими властями. На допросе он заявил, что является журналистом, посетившим партизанский отряд для того, чтобы взять интервью у Гевары. Был обвинен в незаконном въезде в Боливию, организации восстания, поджоге и убийстве и осужден на тридцать лет тюремного заключения. Однако провел в тюрьме только четыре года, так как была развернута мощная международная кампания за его освобождение, в которой участвовали французское Министерство иностранных дел, Жан-Поль Сартр, Андре Мальро, де Голль и даже Павел VI. Герой-теоретик был амнистирован и освобожден в декабре 1970 года. Со временем он превратился в добропорядочного французского буржуа и советника президента Франции Миттерана по международным делам.
Но это было потом, а тогда, в 1965 году, молодой француз через Прагу направлялся в Гавану. Сам Роке тоже рвался на Кубу в партизанскую герилью, но ему пока еще не была дана отмашка.
После отъезда Юры Карякина Роке стал моим единственным близким другом. Я ему сказала, что люблю Юру и жить без него не могу. Впрочем, он сам уже давно догадался об этом. По ночам звал меня к телефону. У него как у «представителя партии» телефон был, у меня – нет.
– Ира, скорее! Юра опять на дежурстве в газете. Звонит тебе из Москвы.
Юра, пользуясь «служебным положением» собкора «Правды», звонил часто и писал мне отчаянные письма: скорее приезжай. Бросай все, нет ничего важнее, чем быть вместе.
