Разрыв властей с интеллигенцией, немного одуревшей от разоблачения культа личности Сталина, отчетливо проявился на знаменитых встречах писателей и деятелей культуры с Хрущевым в 1962–1963 годах.
«Пакостите за спиной? О буржуазной демократии мечтаете? – кричал разъяренный советский лидер «распоясавшимся» и забывшим о принципе партийности в литературе и искусстве писателям и деятелям культуры. – Всех, кто нам помешает (это не угроза), сотрем и пойдем вперед, вы знаете, как вал – он идет и всё сметает. Октябрьский вал – он еще идет, и он сметет всё на своем пути и будет смело и уверенно идти. Пока мы не создадим коммунистическое общество, никого не пощадим».
И тем не менее на московских кухнях собирались и горячо обсуждали начавшиеся гонения на Солженицына, процесс над Синявским и Даниэлем, слушали Галича, Окуджаву. Но за ними пристально наблюдали бойцы невидимого фронта, владевшие
Вот и Карякин, с головой окунувшийся в эти встречи, сделался легкой мишенью для гэбэшной провокации, которая имела серьезные последствия.
Осенью 1965 года написал он для Румянцева (тот взял его в «Правду» спецкором) статью «Партия и интеллигенция». По своей привычке, правил написанное до последнего момента и верстку таскал с собой. Оказался в один злополучный вечер в доме Петра Якира, где собирались очень разные люди, в том числе и провокаторы. Уходил навеселе, и в подворотне его избили (чуть не лишился глаза) и выкрали портфель. А в 8 часов утра верстка статьи лежала уже на столе А. Н. Шелепина, возглавлявшего Комитет государственной безопасности.
«Железный Шурик», выходец из комсомола, пригретый поначалу Хрущевым, стал одним из организаторов его снятия. Человек весьма амбициозный, он мечтал занять место генсека при поддержке молодых комсомольских волков. Убирал своими
Но тогда, осенью 1965 года, ему нужно было снять Румянцева. Алексея Матвеевича обвинили в том, что он не согласовал эту статью, не пустил ее по «верхам», как тогда полагалось. Провинился академик Румянцев перед партией, взял под крыло безответственных «ревизионистов», к тому же теряющих важные документы. Вот и отправили академика в Академию наук.
И все-таки арьергардные бои интеллигенции против ползучей реставрации сталинизма продолжались. Главным прибежищем сторонников «оттепели» стал журнал «Новый мир». Карякин еще раньше сблизился с Александром Исаевичем Солженицыным и даже уговорил его отдать Румянцеву (пока тот еще был главным редактором «Правды») рукопись романа «В круге первом» с надеждой что-нибудь из романа напечатать. Естественно, напечатать не удалось, зато удалось спасти один экземпляр романа, когда все другие копии были арестованы, и переправить его в «Новый мир», обманув ищеек КГБ.
В ноябре 1966 года в Малом зале Центрального дома литераторов на расширенном заседании бюро секции прозы Московской писательской организации прошло обсуждение романа Солженицына «Раковый корпус». В защиту выступили А. М. Борщаговский, В. А. Каверин, Ю. Ф. Карякин, Е. Ю. Мальцев, А. М. Турков, Г. Я. Бакланов. До публикации дело так и не дошло, но Солженицыну разрешили выступить в некоторых научных институтах (курчатовском, востоковедения). В декабре планировались выступления в Университете им. Баумана, в Авиационном государственном научном центре им. Жуковского, МГУ, но все они были уже запрещены.
Последний легальный прорыв автор «Архипелага ГУЛАГ» пытался совершить на IV съезде Союза писателей весной 1967-го, обратившись к делегатам съезда с письмом об отмене цензуры. Его поддержали более восьмидесяти писателей. Но и здесь большинство оказалось агрессивно-послушным.
В июле 1966 года Карякин публикует в «Иностранной литературе» (редактором этого нового журнала был другой «птенец гнезда Румянцева», Б. С. Рюриков) небольшую статью «О невинности и порочности дилетантизма». Она была написана против тех, кто намеревался «перепрыгнуть через поколение ХХ съезда» (это выражение было в ходу у высшего партийного руководства). Поскольку упоминать имя Сталина в негативном ключе уже было нельзя, он ввел образ «карлика», завораживающего рефлексирующих интеллигентов своей непомерной тенью: служить карлику – недостойно, а великану – можно.
Но это были последние проявления свободы. «Оттепель» кончалась, я этого еще не понимала и скоро сама стала объектом интереса КГБ из-за слишком вольного общения с иностранцами.
Я вернулась в Институт мировой экономики и международных отношений. Надо было срочно заканчивать, а точнее, начинать писать диссертацию. В моем аспирантском загашнике оставалось всего полтора года. Тема диссертации была «Христианско-демократическая партия Чили». Попробую немного пояснить мой научный интерес.
