Все-таки удивительное дело молодость и беспечность. Довольно быстро добралась до Вены. Поразили превосходные дороги, чистота, опрятность домов и садов. Светофоры огромные, не как у нас в Москве, чистые, яркие. На четко расчерченной сплошными и прерывистыми линиями основной трассе светились потрясшие меня стрелки поворотов. Ехать было легко и приятно, но когда надо было выехать на основное городское кольцо (вроде нашего Садового), меня сковал страх. Машины двигались, на мой взгляд, слишком быстро, чтобы я могла влиться в поток и перестроиться. Остановилась, как ослица, за мной остановились вежливые австрийцы. Подождали, и наконец кто-то крикнул, естественно по-немецки (слава богу, учила его в школе): «Ну что стоишь, дурная голова!»
Что делать? Поехала, понеслась в этом потоке. Но как только увидела полицейского, засигналила что было мочи не знаю кому, и подкатила к нему. Здоровый молодец, широкое улыбающееся лицо, он сначала весело посмотрел на меня, а потом в полном недоумении уставился на мою машину. Полагаю, в своей практике он не имел дело с советской маркой «Москвич-407», но еще больше поразил его номер: МОП 12–60.
Это что за номер? Откуда машина? – спросил он меня. Это я еще поняла, но объясниться дальше на его родном языке не смогла. Перешла на английский.
– Вообще я из Москвы, но работаю в Праге. Журналист. Еду транзитом в Венгрию на озеро Балатон отдыхать.
Теперь меня не понимал он. И перешел на жесты. Показал мне: из Москвы бывают только делегации, толстые мужчины в шапках. Мы посмеялись. Я показала ему адрес, куда мне надо было доехать. Он: знаю, близко. И стал мне показывать, какие повороты надо сделать, чтобы уйти с кольца. Увидев мое унылое лицо, понял, что я совсем пала духом и уже ничего не воспринимаю. Тогда он своей полицейской властью перекрыл движение на кольце и прямо отправил мою машину на нужную мне улицу.
«Бывают же хорошие полицейские!» – поблагодарила я Господа. Правда, меня ждало еще одно испытание. Пригласивший меня советский чиновник, уж не знаю почему, так испугался моего нежданного приезда, что сразу выпалил: «Только вещей в дом не заносить и вообще придете, когда стемнеет». Вероятно, боялся пересудов своих коллег. Оказалось, что жена его была в отъезде, в Москве, а взрослая дочь приедет только завтра. Слава богу, дочь оказалась нормальным человеком, почти моя ровесница, и она показала мне на следующий день Вену.
Когда я вернулась с Балатона, Прохазка пригласил меня в свой кабинет. Закрыл дверь и сказал: «То, о чем я сейчас расскажу, никто не должен знать. Лет через двадцать Юрке расскажешь». Оказалось, что чешские пограничники, прежде чем сообщить в советское посольство, что они задержали на границе сотрудницу международного журнала «Проблемы мира и социализма», у которой в паспорте нет отметки о выезде, позвонили сначала своему начальству, в чешскую госбезопасность. Их связали с Прохазкой, и тот, сразу поняв, в чем дело, взял ответственность на себя. Он заявил, что эта молодая журналистка действительно работает в журнале, на хорошем счету, никуда бежать не собирается и едет на Балатон отдыхать. А отсутствие посольской отметки о выезде объяснил спешкой и русским разгильдяйством. Так мой дорогой Прохазка меня спас.
К концу сентября все сотрудники вернулись из отпусков. Мои тревоги постепенно рассеивались. Я убедилась, что в журнале обстановка довольно вольготная. Шеф-редактор журнала Алексей Матвеевич Румянцев, человек чести, немало способствовал тому, что в редакции сложилась атмосфера свободная и творческая. Собралось немало умных молодых интеллектуалов, которым хотелось преобразовать нашу жизнь, сделать ее более гуманной, открытой, демократичной. Недаром из нашей пражской когорты вышло потом немало «прорабов перестройки», ставших заметными в горбачевские времена.
Редакцию журнала курировал Международный отдел ЦК КПСС, но над нами не было ни Главлита, ни выездной комиссии ЦК. Печатать не печатать материал, отправляться не отправляться в загранкомандировку – всё решал шеф-редактор. Мы без страха общались с иностранцами, читали мировую прессу без всякого допуска в «спецхран». Ездили в соседние Польшу, Венгрию и довольно часто в командировки в капстраны.
В редакции образовался клуб «Пражские встречи». Приглашали чешских режиссеров «новой волны». Смотрели не только новое чешское кино, но и лучшие фильмы Италии, Франции. В редколлегию журнала входили представители компартий, они, конечно, были разные. Я подружилась с латиноамериканцами, что было естественно, а еще с представителем Италии Микелино Росси. Участник движения Сопротивления и один из руководителей «ревизионистской» компартии, он критически относился к советской действительности. Умный, ироничный, открытый, попытался поначалу приударить за молодой «кубиночкой», но быстро понял: место занято и лучше с ней просто дружить.
