В сентябре 1964 года лидер ХДП Эдуардо Фрей пришел к власти в Чили. Начался очень интересный реформистский эксперимент. Мне был интересен Фрей как политик и как писатель, я к тому времени прочла все его книги. Особенно мне нравилась одна: «Еще есть время». Я даже обыграла в своей статье это название в такой формулировке: «Есть время, нет власти, есть власть, не хватает времени». Вечная проблема всех реформаторов. Нетерпение массы, толпы. Угроза революции или военного переворота.
С чего начать? Отправилась в Ленинку. Сижу, работаю (конец августа или начало сентября), и вдруг меня неведомым путем вытаскивает из читального зала Ирина Крейндлина из Иностранной комиссии Союза писателей, жена нашего друга, писателя и хирурга, лечившего всех писателей Москвы, Юлия Крелина (его писательский псевдоним).
– У нас ЧП, – сразу берет она быка за рога. – Загуляла Нинка Булгакова (переводчица с испанского в Иностранной комиссии Союза писателей), не вернулась из Тбилиси. А тем временем утром прилетел из Чили по приглашению Союза писателей СССР Гильермо Атиас, секретарь Союза чилийских писателей, лауреат Национальной премии. Прилетел с женой. Их никто не встретил в аэропорту. Они сидят в гостинице «Аэрофлота». Выручай. Ты же специалист по Чили, испанский знаешь, к тому же на машине. Дуй туда, ублажи их и привези в нашу гостиницу. Мы потом тебя оформим. Завтра их надо отвезти в Ясную Поляну, а вечером – прием в чилийском посольстве.
Надо так надо. Сдала книги и прямиком на Ленинградский проспект.
Вспомнилось, как попала впросак в Праге, когда мне поручили встретить Луиса Корвалана, генерального секретаря Компартии Чили. Обычно для встречи генерального секретаря «братской компартии» выделялась черная «Волга», ну и конечно, какой-нибудь важный представитель журнала лобызал гостя. Я этих правил не знала. Поехала на аэродром одна на своем «москвиче». Встретила Корвалана, засыпала его вопросами – что происходит в стране. Корвалан отвечал неохотно и все время озирался по сторонам. Наконец спросил: «А где встречающие, где машина?»
Тут уже я оторопела: «Так я же вас встречаю, и машина тут рядом», – показываю на свой маленький «москвич». Генсек недовольно хмыкнул, но в машину сел. А потом мне устроили выволочку в протокольном отделе журнала.
– «Предупреждать надо!» – огрызнулась я. И в ответ услышала: «Понаехали тут черт-те кто…»
Чилийский национальный лауреат оказался симпатичным старым коротышкой, никаких претензий к тому, что его не встретили, мне не высказал. Его жена во всем соглашалась с мужем и тенью проследовала за ним в мой «москвич». В общем, разместила их в заказанной Союзом писателей гостинице и объяснила, что рано утром заеду за ними, и мы поедем в Ясную Поляну. Вечером разузнала дорогу, запаслась картой и на следующий день отвезла чилийского «толстовца» на родину его кумира.
А вот на обратной дороге случилась незадача: спустило колесо, пришлось ставить запаску. Я была к этому привычна, запаску поставила, перемазалась, как всегда, без перчаток.
Но мои стариканы все вытерпели. До Москвы мы доехали, хотя и сильно припозднились на прием в честь лауреата. Вваливаемся втроем в посольство. По широкой лестнице спускается посол Максимо Пачеко. Я ему: «Ну вот, принимайте гостя. Я – Ирина, переводчица. Надеюсь, простите опоздание. У меня колесо спустило по дороге из Ясной Поляны».
Посол смеется, глядя на меня – «берет промасленный такой на ней», да и лицо и руки в грязи. И тем не менее приглашает меня к столу.
– Да я-то вам зачем? Переводить уже не надо. А мне надо душ принять и отдохнуть. Знаете, как я устала!
– Ну, тогда приходите завтра уже без опозданий к восьми часам. Повторим прием в честь лаурета и в вашу честь, – улыбается посол и ведет моих чилийских пассажиров в зал, где собралось много гостей.
На следующий день отправляюсь на прием, соответственно одетая и причесанная. Помнится, были там поэты Кирсанов, Маргарита Алигер. Увлеченно читали стихи. Особенно выделялся Евгений Евтушенко, он довольно бегло изъяснялся по-испански. Мастерски дирижировал этим писательским оркестром посол Максимо Пачеко. Молод, красив, элегантен, чувствуется аристократическая порода. Выходец из богатой семьи, женат на дочери известного политика консервативного толка Алессандри (он был до Эдуардо Фрея президентом страны), сам – христианский демократ, юрист, автор нескольких интересных книг, близкий соратник президента Эдуардо Фрея.
А переводила поэтов возникшая из небытия Нина Булгакова, восседавшая в центре зала, как на троне. Удивительная это была женщина: высокая, статная, надменная, в зубах тонкая сигара в длинном перуанском мундштуке. Переводила она лихо, без запинок, с некоторым презрением поглядывая на тех, кто нуждался в ее переводе. Говорили, что она могла крепко выпить. Могла и загулять, но к этому в Иностранной комиссии Союза писателей привыкли и ей прощали. Многие латиноамериканские писатели были от нее без ума, да и она не отказывала им в благосклонности.
