Ну вот, успокоилась я, теперь мне уже не надо будет работать. И тут я потихоньку стала спускаться к выходу. Догоняет меня Женя Евтушенко и с какой-то мальчишеской удалью предлагает:
–
– Спасибо, Женя, но у меня тоже внизу «москвич». И к тому же я – жена Юры Карякина, кажется, вашего приятеля.
Реакция поэта оказалась незамедлительной:
– Максимо, – закричал Женя, – у тебя в гостях жена самого замечательного марксиста нашего времени – Юрия Карякина. Он же написал прекрасную статью о Солженицыне! – И потащил меня обратно.
Тут уже и я разговорилась с Максимо на профессиональные темы. Его поразила моя осведомленность в чилийских делах, то, как я цитировала из книги президента Фрея «Еще есть время». Он куда-то ушел и вернулся со своей книгой. Я потом ссылалась на нее в своей диссертации. Говорили мы с ним увлеченно, так что возникла даже неловкая заминка в дирижировании писательской встречей. В общем, договорились встретиться в рабочее время и поговорить о моей диссертации. Я была счастлива.
И зачастила я к чилийскому послу: то в консульство днем, то в резиденцию, куда он и его жена приглашали к ланчу интересных людей. Я там познакомилась с молодым Славой Зайцевым, которого жена посла рекомендовала мне как «советского Диора». Кажется, она написала о нем статью для чилийского журнала мод. А меня Слава сразил вопросом: «Вы у кого одеваетесь? Почему не заходите ко мне?» Знал бы он, на какие аспирантские шиши я живу!
Приглашал меня посол на вечерние ужины с Карякиным, они, кстати, быстро нашли общий язык. Когда мы задерживались, Максимо предлагал нам свою машину. Но тут меня что-то удерживало: это уж перебор. Еще засекут!
Но засекли меня, конечно, давно. И вот однажды вызывают в аспирантуру ИМЭМО.
– Наташа, в чем дело? – спрашиваю у нашей секретарши.
– Да ты сама сейчас узнаешь. Там в коридоре тебя ждут двое молодых людей, хотят с тобой поговорить.
Выхожу и вижу, в конце коридора на подоконнике сидят двое парней. И тут у меня сердце ёкнуло. Сразу поняла: ребята из «конторы». К этому времени я уже все понимала насчет КГБ, хотя дури в моей легкомысленной голове было еще немало.
Начался какой-то вязкий разговор. Не помню, как они мне представились. Кажется, просто по именам. Сказали, что в аспирантуре обо мне отзывались очень хорошо. Вот и их интересует тема моей диссертации, как продвигается работа. Потом спрашивают, как я познакомилась с послом. Собственно, врать мне не приходилось, но сковывал страх.
– А что, нельзя встречаться с чилийским послом, если я его книгу буду цитировать в своей диссертации? – решила я взять инициативу в свои руки.
– Конечно можно и даже нужно. Но ведь вы бываете там не одна, приглашаются и другие люди. Нам бы хотелось знать, о чем говорят, какие темы обсуждаются.
Спросить у них, кому это «нам», у меня не то чтобы смелости не хватило. В голову не пришло. Как в дурной игре. Правила ясны, хотя игроков никто не называет. Играю дурочку.
– Мне записывать разговоры, что ли? Это как? Сесть в сторонке и конспектировать?
– Ну, зачем? Просто запоминайте, а потом нам расскажете. Мы сами вас найдем.
– Хорошо, только вы на меня не очень-то рассчитывайте. У меня полгода до сдачи диссертации. Писать надо.
Решила: больше в посольство ни ногой. Но как объяснить Максимо, почему не буду приходить. Не могу же я ему рассказать об этой встрече. Но можно намекнуть. А вдруг у них в посольстве все разговоры записываются? Да и что он вообще понимает в нашей жизни?
Через несколько дней вызывает меня наш главный гэбэшник из Международного отдела полковник Костко и вручает официальное приглашение на ужин в чилийское посольство.
Пришлось пойти. Это был мой последний ужин. Были приглашены только чета Гонионских (он – известный латиноамериканист, его жена – специалист по Италии) и я.
Стол сервирован так, что я с трудом понимаю, когда какой прибор брать. Смотрю на Гонионских, моих визави, и все повторяю. Чувствую какую-то омерзительную скованность. Кажется мне, что и они на меня смотрят с подозрением. И как-то разговор общий не клеится или мне только кажется. Сослалась на необходимость пораньше вернуться домой и сказала Максимо (он, естественно, проводил меня), чтобы не присылал мне официальных приглашений в институт.
Дня через три позвонили мне мои «друзья из конторы», предложили встретиться.
Я им: «Ребята, ну совсем некогда. У нас девчонки поехали в «Детский мир» с утра, там продают чешские шерстяные колготки. Я уже мчусь».
Слышу в ответ: «Ничего, мы вас найдем».
И нашли в очереди за чешскими колготами. Подождали. Вышли на улицу и направились от «Детского мира» к Старой площади, где находился тогда Международный отдел ЦК КПСС.
– Ну как впечатление от беседы в тот вечер?
– Как-то скучно. Обсуждали, почему тормозятся реформы христианско-демократического правительства в Чили.
– А еще о чем говорили?
– Не знаю, я ведь ушла сразу после ужина, а за ужином – о чем говорить? Только смотри, какие приборы столовые брать, чтобы не оплошать.
