Вдруг – скрип тормозов. Входит Женя Евтушенко. Несколько минут наблюдает сцену и исчезает. «Ну, струсил, конечно!» – первая моя мысль. Проходит минут двадцать. Снова скрип тормозов. Входит Женя с двумя белоснежными рубашками в руках. Бросает их на бронзового «Орфея», что стоит у двери, и уходит.
А вот еще эпизод. Май 1969 года. Наша с Юрой свадьба. Собственно, свадьбы никакой не было. Карякин после исключения из партии – «В черном списке», в полном загоне. Его друг Толя Куценков предоставил нам свою пустую однокомнатную квартиру в нашем же доме (только купил кооператив и успел поставить три стула). Там и собрались друзья. Водка и винегрет. Был Эрнст, были и Юрины друзья, «цекисты хреновы», как звал их Эмка Коржавин. Все крепко выпили, и вдруг один довольно высокого ранга цекистский чиновник спьяну сильно завелся в споре с Эрнстом и дал ему пощечину. Все замерли, ожидая, что тот его просто убьет, надо было знать силу его рук. Когда к нему однажды подослали молодчиков избить его (в разборке за получение заказа на скульптуру), он взял одного за руки и сломал их. А тут Эрнст расхохотался и неожиданно для всех сказал: «Дурак! Зачем же ты это сделал?» Ударивший побледнел, потом засопел и бросился на колени просить прощения.
Эрик был взрывной, порой бесшабашный и одновременно удивительно щедрый и нежный человек. В феврале 1969 года совершенно неожиданно умер мой отец. Эрнст сделал ему памятник, прекрасный. Его можно увидеть в стене Новодевичьего кладбища, сразу от входа налево[29]. Теперь этот барельеф внесен в реестр выдающихся памятников знаменитого некрополя. А тогда я только заикнулась, Эрик сказал: «Найди красную мраморную плиту и дай мне несколько хороших фотографий отца. Все сделаю». И сделал так, что теперь, на склоне лет, стоя перед этим скульптурным портретом, я поражаюсь, как сумел он в рельефе выразить не только расколотый мир наш, но и характер отца, упорный, несгибаемый и взрывной.
А на свадьбу нам в 1969 году Эрик подарил фантастическую гравюру, которая висит теперь в моем доме в Переделкино. В сердце, которое для Эрнста всегда было символом жизни, переплетены кровеносные сосуды. Приглядевшись, различаешь двух людей, чьи тела сплелись так, что нельзя отделить одного от другого. Повредишь какой-нибудь сосуд – убьешь обоих. Написал нам: «Дорогим Ире и Юре от всего сердца. Ваш Эрнст» и сказал: «Любите, ребята, друг друга, а главное – помогайте всю жизнь».
Кажется, в том же 1969 году Эрнст и Юра увлеченно работали над иллюстрациями к роману Достоевского «Преступление и наказание». У друга Юры Анатолия Кулькина, работавшего в издательстве «Наука», созрел дерзкий план. В серии «Литературные памятники» было подготовлено серьезное научное издание этого самого известного романа Достоевского. Его дополняли впервые публиковавшиеся записные книжки писателя, рукописные фрагменты, варианты отдельных глав и эпизодов романа. Подготовили его известные специалисты Л. Д. Опульская и Г. Ф. Коган. В редакционной коллегии – самые уважаемые ученые мужи: В. В. Виноградов, Ю. Г. Оксман, С. Д. Сказкин, Д. Д. Благой, Д. С. Лихачев… Настоящая броня для цензуры. Вот Кулькин и пригласил опального Неизвестного сделать иллюстрации для этого сугубо научного издания.
Эрик загорелся. Достоевский как художник был ему интересен прежде всего тем, что он, как понимал это Неизвестный, был «художником потока, а не отдельного шедевра». Конечно, позвал своего друга Карякина, тоже опального. Эрнст и Юра много говорили. Юра высказывал некоторые свои идеи, у Эрнста было немало своих соображений, но главная задача – как воплотить все эти
Гравюры Неизвестного вызвали яростное сопротивление идеологических надсмотрщиков из Комитета по печати. Издание было задержано, им занимался Отдел культуры ЦК КПСС. Но иллюстрации все-таки удалось отстоять, тем более что подписи к ним были напечатаны на смежных текстовых страницах, так что изъять их без разрушения набора не представлялось возможным. А пустить под нож такое дорогое, много лет готовившееся издание, с такими именами на титульном листе – на это не решились. Впрочем, теперь можно и признаться: у хитрого Кулькина на это и был расчет. Книга вышла в 1970 году тиражом 25 тысяч экземпляров, а теперь – библиографическая редкость. На стоящей у нас в Переделкино на «полке Неизвестного» книге надпись: «Любимому другу Юре Карякину с благодарностью за помощь и поддержку. 21.1.71. Э. Неизвестный».
В конце 1971 года, если память не подводит, раздался звонок от Эрнста: «Юра, зайди. Есть интересные новости». Оказалось, к нему приходили в мастерскую Сергей Хрущев и Серго Микоян. Немного помялись, посмотрели работы и потом не очень уверенно сын Хрущева попросил сделать отцу надгробный монумент. «А почему его должен делать я?» – спросил Эрнст. Сергей ответил: «Это завещание моего отца». Эрнст согласился.
