Отношения у Эрнста с Хрущевым были непростые. Когда его в октябре 1964 года сняли, Таня Харламова, гражданская жена Эрика, сообщила ему об этом (она работала референтом президента Академии наук М. В. Келдыша). Неизвестный сразу позвонил помощнику снятого генсека Лебедеву. После стычки в Манеже тот несколько раз вызывал его в ЦК и вел беседы на тему его покаяния, советовал и даже требовал написать письмо, с тем чтобы опубликовать его в печати. Неизвестный никаких покаянных писем писать не хотел. Теперь, дозвонившись до Лебедева, Эрик сказал: «Владимир Семенович, передайте Никите Сергеевичу, что я его глубоко уважаю за разоблачение культа личности и за то, что он выпустил из тюрем миллионы людей. На этом фоне наши эстетические разногласия я считаю несущественными и желаю ему многих лет здоровья…» – «Другого я от вас, Эрнст Иосифович, и не ожидал, я передам Никите Сергеевичу».
Эрнст тут же при двух Сергеях набрасывает рисунок: вертикальный камень, одна половина белая, другую заштриховал – черная, внизу большая плита. На недоуменный вопрос сына, почему черное-белое? – объясняет: «Жизнь, развитие человечества происходит в постоянном противоборстве живого и мертвого начал. Сцепление белого и черного лучше всего символизирует единство и борьбу жизни со смертью».
Сначала Эрнст не хотел устанавливать на памятнике скульптурный портрет Хрущева и объяснял это так: он уже вошел в историю, его все запомнят и так. Но на портрете настаивала Нина Петровна. Тогда Эрнст нашел совершенно неожиданное решение: бронзовая голова цвета старого золота в нише на белом мраморе на фоне черного гранита. Помнится, эта голова вызывала у меня оторопь. Я даже была уверена, что родные такого скульптурного портрета не примут. Карякин молчал. Он тогда много времени проводил в мастерской и постепенно проникался общим замыслом.
Конечно, началась чиновничья волокита. Проект отказывались утверждать (ведь речь шла о Новодевичьем кладбище, главном некрополе страны). Снова предлагалось установить традиционную стелу с бюстом Хрущева. Семья настаивала на варианте Неизвестного. В конце концов Нина Петровна позвонила Косыгину, и тот дал распоряжение ставить тот памятник, который нравится семье. Проявив незаурядное упорство и настойчивость, Сергей Хрущев сумел отстоять проект Эрнста Неизвестного. Памятник был установлен на могиле через четыре года, в августе 1975-го.
Памятник открыли, а Новодевичье кладбище закрыли: официально «на ремонт», который продолжался чуть не десять лет. Слишком много было иностранных корреспондентов и споров вокруг монумента. Вход сделали только по пропускам родственникам захороненных. Мы с братом передавали друг другу пропуск, чтобы прийти к нашему отцу, захороненному в стене.
А вокруг памятника Хрущеву и сегодня много споров: одним он нравится, другие активно против. Равнодушных мало. Бывают и такие разговоры:
– А кто сделал памятник?
– Неизвестный.
– А почему захотел сохранить свое имя в тайне?
– Да это фамилия его такая – Неизвестный. А вообще-то, он известный скульптор.
– А почему половина белая, а половина – черная?
– Белое – это хорошие дела, черное – плохие.
В глухую пору оттепельного листопада[30] Неизвестному удавалось немало сделать и в монументальной скульптуре. В 1974 году вопреки всем интригам начальства МОСХа, Неизвестный сделал барельеф «Становление человека разумного» в Институте электроники в Зеленограде. Помню, Эрик говорил нам, что денег выделили мало, рассчитывали, что он откажется работать. Но Эрнст не стал отдавать свой эскиз в комбинат, как делали многие скульпторы, а выполнил барельеф своими руками всего с одним помощником. И сделал все поразительно быстро.
Приехали на открытие. То, что мы увидали, – ошеломило. На рельефе – зародыш в чреве матери. Своими ручонками разрывает оболочку, растет. Преграды тоже увеличиваются. А дальше, на левой стене, – уже творит человек разумный и, наконец, – летящий в космос.
Но Эрнст, истинный монументалист, когда водил нас по коридорам института, говорил с горечью, как исказила цензура его первоначальный замысел. Он задумал горельеф на тему космоса, который должен был обрамлять снаружи весь верхний этаж здания Института электроники. Из города, с расстояния в несколько сотен метров, это было бы потрясающее зрелище! Теперь же внутри здания охватить картину в целом с расстояния в несколько метров трудно, если не невозможно. Ведь вместо голубого неба – давящая крыша и нависший карниз. Рельеф потерял монументальность, да и уменьшился в шесть раз. Для библиотеки института скульптор сделал двенадцать портретов великих деятелей науки из дерева и латуни, и в том числе портрет В. И. Ленина, единственный за всю жизнь.
