И вот случилось то, что случилось: возникла любовь с первого взгляда, вспыхнула взаимная страсть. Ему было уже шестьдесят, она была тридцатилетней женой известного ученого-астронома. Уж не знаю, кто им помогал – Бог, друзья или их собственные усилия, но только через год Любимов снова поехал в Будапешт, теперь уже на полтора месяца, чтобы поставить там «Преступление и наказание». Он взял с собой Юрия Карякина, автора инсценировки, и Эдисона Денисова, написавшего музыку к спектаклю. Вернулись они из Венгрии убежденные, что Любимов по уши влюбился в Каталин, слухи о которой уже пошли по театру после первых гастролей Таганки в Венгрии. Карякин, как всегда в таких вопросах, отмалчивался, тем паче что мы дружили с Люсей Целиковской. А Эдисон немного проговаривался, и мне тогда показалось, что он угадал решительный настрой Юрия Петровича резко поменять свою жизнь.
В 1978 году Каталин, разведясь с мужем, вышла замуж за Юрия Петровича и приехала в Москву корреспондентом журнала «Фильм, театр, музыка».
Поначалу ей было трудно. В чужой стране, без друзей. Любовь любовью, а среда обитания – дело немаловажное.
Театр на Таганке, как и любой театр, живущий своими интригами и страстями, встретил молодую жену Главного настороженно, если не сказать недоброжелательно. Актрисы театра, многие из которых, что скрывать, были тайно, да и не тайно влюблены в Юрия Петровича, страдали, злились и нередко, не сдержавшись, «крыли правду-матку» по адресу молодой венгерки. Да и многие мужчины, хотя и одобряли вкус Петровича, нет-нет да и демонстрировали патриотизм, мол, что, среди наших баб не мог найти, все они на заграницу глаз косят. Один – француженку нашел, а теперь вот и Главный иностранку привез. А ведь написал ему поэт на стене кабинета, чтобы всегда помнил: «Все красотки как поганки перед бабами с Таганки» (надпись принадлежит Андрею Вознесенскому).
Театральная богемная жизнь Каталин, получившей довольно консервативное воспитание в семье, была чужда. Она решила поменьше вмешиваться в дела театра, и постепенно волны ревности, недовольства и раздражения улеглись.
В те годы я часто приходила к ней в их небольшую квартиру на Фрунзенской набережной. Меня об этом просил Юра. Он понимал, что Кате трудно. Но мне она жаловалась только на то, что в Москве холодно и очень короткий световой день: «Только проснешься и… уже вечер. Уж лучше сразу зашторить окна и включить свет». Трудно было темпераментной южанке смириться с тусклым московским солнцем, особенно тоскливо было длинными и темными осенними вечерами. Но постепенно Катюша осваивалась в Москве.
Она продолжала работать корреспондентом венгерского журнала. Приходилось много ездить за рулем и, естественно, иметь дело с нашими наглыми гаишниками. Как-то ее машину остановили, хотя она не нарушила правил, и поскольку придраться было не к чему, гаишник указал ей на то, что «машина грязная и не подобает иностранной журналистке ездить на такой машине по Москве-столице». Выслушав нравоучения, Каталин на хорошем русском языке, пусть и с небольшим акцентом, сделала ответное заявление: «У меня машина грязная? Вы сами всю страну засрали! Не пойти ли вам куда подальше!» Села за руль, захлопнула дверцу своей «немытой» машины перед носом обалдевшего гаишника и уехала. А вечером рассказала о том, что с ней произошло, мужу и строго спросила: «Я правильно сделала, Юрий Петрович?»
– Правильно, правильно, – ответил Любимов, едва сдерживая смех. Потом уже он сам мастерски разыгрывал эту картинку с гаишником перед друзьями и всегда заканчивал ее строгим Катиным голосом: «Я правильно сделала, Юрий Петрович?»
Катя многое делала «правильно» и никому не позволяла унизить себя, тем более оскорбить. Всегда умела, что называется, себя поставить, чем и заслужила уважение многих. Рожать Каталин уехала в Венгрию. Любимов выпускал очередной спектакль и боролся, как всегда, с партийными боссами в Министерстве культуры. Конечно, он очень волновался за жену. Но все произошло наилучшим образом. 25 сентября 1979 года в Будапеште родился их сын, и вскоре Катюша с малышом приехали в Москву. Так в московской квартире Юрия Петровича появился маленький Петя.
Как истинно русский мужик, Петрович решил, что сыну надо сделать люльку, мол, плакать меньше станет. Но Катя твердо взяла воспитание сына в свои руки. Первое, что потребовалось от Юрия Петровича, – бросить курить. Очень спокойно и неумолимо Каталин заявила: «Юрий Петрович, если вы не бросите курить, я с вами разведусь». Великому режиссеру стало ясно: отступать некуда, позади Москва. И он сдался. Второе: в доме должен быть строгий режим и порядок. Малыш должен привыкнуть, что ложиться надо в одно и то же время. Спать он будет один в своей комнате. А когда ему понадобиться помощь матери, позовет: покричит, поплачет.
