Наконец в жизнь самого Юрия Петровича, всегда работавшего в театре с утра до глубокой ночи, тоже был введен щадящий надсмотр. Каталин трогательно заботилась, чтобы Петрович вовремя поел, днем немного отдохнул, перед спектаклем переоделся, принял гостей театра, в том числе и номенклатурных, а после спектакля – домой.
Некоторым друзьям казалось, что Любимов, прожившей на свете шестьдесят лет, причем бóльшую их часть – богемной жизнью, вряд ли выдержит новые правила. Выдержал, да еще и помолодел заметно.
Потом произошло то, что произошло. В 1982 году Юрий Любимов поехал в Лондон ставить «Преступление и наказание» и не вернулся. Его лишили гражданства. Поводом стало интервью режиссера лондонской «Таймс». Из вполне невинных ответов раздули дело об антисоветской пропаганде, о недостойном поведении. На самом же деле власти с радостью избавились от Любимова и от крамольного, надоевшего им театра. Просто выкинули его, как Ростроповича и Вишневскую, как Эрнста Неизвестного, как многих выдающихся деятелей нашей культуры.
Но никто из них не пропал. Не пропал и Любимов. Он много работал и в Англии, и в странах Скандинавии, и во Франции, а также в Италии, Германии, Израиле и США. Каталин, человек западной культуры, знавшая языки, была рядом.
А в мае 1988 года Ю. П. Любимова приехал в Москву в качестве личного гостя Николая Губенко, который после смерти Анатолия Эфроса стал главным режиссером Театра на Таганке, а вскоре и министром культуры СССР. Еще через год Юрию Петровичу вернули советское гражданство. И он вернулся! Но это был уже другой Любимов, прошедший жесткую западную школу театра и жизни.
Другой оказалась и страна. Рухнул коммунистический режим. Распалась советская империя. Рождались рынок и капитализм в самых варварских и порой бандитских формах. Из-под обломков коммунистической глыбы советский человек еле выползал.
Вот и многие актеры бывшей Таганки, прослышав, что Любимов хочет создать театр на контрактной основе, испугались и бросились к своему бывшему собрату – актеру, а теперь министру: «Коля, спаси!» Ссоры, амбиции, раздрай. В конце концов Театр на Таганке раскололся. Отделившееся «Содружество актеров Таганки» (его возглавил Николай Губенко) получило новое помещение, которое начали строить еще при Любимове. Но создать интересный театр оказалось куда труднее, нежели развалить его.
В кабинете Ю. Любимова обсуждают очередную премьеру А. Шнитке, Ю. Карякин, С. Капица и А. Адамович (сидит)
Любимов же в своем усеченном театре ставил один спектакль за другим. Каталин тоже вернулась в Москву, чтобы помогать мужу, создать ему надежный тыл. Организованная, целеустремленная, почти «железная леди», она выстраивает своего рода идеальную жизненную программу: создать условия для работы мужа, заботясь прежде всего о его здоровье и благополучии.
Выдержка порой отказывала ей, она ссорилась с актерами, но трудилась в театре без усталости и жалости к себе. У Юрия Петровича возникли проблемы с молодыми актерами Таганки. Остался он вожаком без стаи. Но спектакли любимовски продолжали идти и после его ухода в июле 2011 года из созданного им театра. Неутомимый режиссер поставил новые спектакли и на сцене своей «альма матер» – Театра Вахтангова («Бесы» по Достоевскому), и «Князя Игоря» в Большом. Завидное театральное творческое долголетие.
Неукротимая Каталин действительно продлила Любимову жизнь. Вырастила сына, которому отец посвятил столько прекрасных страниц своей книги. Сегодня Каталин делает немало для сохранения его памяти.
Поневоле задумаешься: кто так срежиссировал последнюю треть его жизни? Да конечно он сам! Талантливые люди точно знают, кого выбрать в жены-соратники, чтобы заново родиться. Тридцать лет новой, молодой жизни, знакомство с миром, с другими странами, и плодотворная работа дома… Это случилось во многом благодаря его неукротимой Каталин – сильной, бескомпромиссной, требовательной и бесстрашной, как и он сам. А другая бы не выдержала…
В далеком, уже и не помню точно, каком году, в композиторском Доме творчества «Руза», что совсем недалеко от писательской Малеевки, увидела я морозным солнечным днем, как по крутому склону Москвы-реки летел отважный лыжник. Он преодолел трамплин, высоко взлетел, уверенно приземлился и прокатил по замерзшей реке чуть не до другого берега.
– Это что за сумасшедший? – невольно вырвалось у меня.
Мне казалось, я была на реке одна. Карякин отправился искать домик своего друга Эдисона. А я пошла осмотреть окрестности.
Вдруг услышала рядом негромкий голос: «Это Эдисон Денисов. Он действительно немного сумасшедший».
Мимо проходила очень миловидная молодая женщина. Она шла одна по реке, видимо, наслаждалась солнцем, холодом и тишиной. Потом я узнала, что это была Соня Губайдуллина. Она тоже в те дни жила и работала в Доме творчества композиторов в Рузе. У нее тоже была своя, совсем другая сумасшедшинка.
