— То есть? — вскинулась я. — Мне показалось, что убить человека, а потом отрезать его голову и бросить ее на помойку… Для этого как раз надо иметь воображение. Дьявольскую фантазию…
— Я про помойку и говорю, — ответил Павлик. — Все головы выбрасываются на помойку. И никуда больше. Причем преступник знает, что весь город об этом говорит, и каждое утро мальчишки из всех домов бегут на помойку возле своего дома и ищут головы.
— И находят их, — сказала я.
— И, к сожалению, иногда находят, — согласился мой школьный товарищ, качая головой.
Потом он несколько секунд раздумывал, сказать мне или не сказать. Он испытующе посмотрел на меня, и в глазах его мелькнул огонек принятого решения.
— Дело в том, — сказал он, — что я подозреваю, что жертв преступника не четыре, а уже пять.
— Вы нашли пятую голову? — ужаснулась я. Хотя, если задуматься, то какая в принципе разница: четыре или пять? Это имеет принципиальное значение только для одного человека — для того, чья голова стала пятой…
— Мы еще не нашли ее, — ответил Павлик, — Но у меня есть сильное подозрение, что скоро найдем.
— А что, поступило еще одно заявление об исчезновении? — поинтересовался я.
— Поступило, — сказал заместитель прокурора. — Причем, что особенно неприятно, оно поступило от Франца. Ты помнишь Франца?
Конечно, я помнила Франца. Он также был моим одноклассником. Правда, с ним у меня вообще не было связано никаких воспоминаний. Он был высокий и очень худой, бледный мальчик с соломенными волосами.
Франц Бауэр. Он был немец, но это не имело никакого значения. В нашем городе немцев всегда было почти треть населения.
Сразу после войны по указу обезумевшего от крови выродка в наши края было переселено огромное количество поволжских и крымских немцев. Многие погибли в пути, особенно дети. Многие погибли сразу после переезда от холода и голода.
Однако, выжившие составили значительную часть населения Белогорска. Немецкая речь слышалась повсюду — в школе, в магазине, просто на улице. Сейчас, конечно, немцев стало поменьше, многие уехали в Германию. Но все равно, немецкая община очень большая.
Франц был совсем не единственным немцем в нашем классе. Но он почему-то держался особняком от всех — и от немцев и от русских с украинцами. Вообще, мне запомнилось, что он был хотя и красивым мальчиком, но очень нелюдимым и малообщительным.
— Я помню Франца, — сказала я Павлику. — Это у него кто-то пропал?
— Ну да, — сказал мой товарищ. — Неделю назад у Франца пропала жена. Ушла под вечер из дома и не вернулась. Это тот случай, когда я велел сразу принять заявление и начать следствие.
— Почему? — спросила я. — Потому что он — твой одноклассник? Поэтому такая чуткость и рвение по службе?
— Марина, прекрати быть журналисткой, — ответил Павлик. — Не строй все время из себя бескомпромиссного обличителя… Ты же сама все прекрасно понимаешь. Тут другой случай. Пропала ведь не молодая девушка, которая могла поехать на дачу с друзьями. И не женщина, про которую мы ничего не знаем… Я же прекрасно знаю Валентину. Они с Францем женаты уже пять лет. Я сам был на свадьбе — он тогда пригласил почти весь наш класс. Да и вообще мы с ней встречались часто. Она работает в РОНО инспектором по детским садикам. РОНО тут напротив, так что мы встречались на улице как минимум раз в неделю. Семья у них всегда была нормальная. Они оба — ровные дружелюбные люди. Куда могла пропасть Валентина? Ушла из дома и не вернулась…
— Ты полагаешь, что она стала пятой жертвой преступника? — спросила я.
— А что мне остается думать? — ответил Павлик. — Куда могла деваться взрослая замужняя женщина в родном городе? С мужем у них были нормальные отношения, это всякий подтвердит.
— Так что она не должна была от него сбежать с усатым грузином? — уточнила я.
Павлик невольно улыбнулся, хотя и не хотел этого. Просто моя идея показалась ему забавной.
— Нет, — сказал он. — Кстати, мы проверили всех Грузинов, это правда… Так что, как это ни смешно, наши мысли движутся в одном направлении.
— А как вы их проверили? — поинтересовалась я.
— Ну, не грузинов конкретно, — сказал Павлик. — Мы провели рейды по рынку и по гостинице. На вокзале тоже проверяли документы у всех лиц кавказской национальности. Трясли всех кавказцев и азиатов… Нет, никто из них ничего не видел и не знает.
— А они не обижались на вас за это? — спросил я. — И вообще, это по моему незаконно — проверять именно кавказцев и азиатов. Это сегрегация или что-то в этом роде.
